Юстинус Кернер – Провидица из Преворста (страница 9)

Это необычайное действие простого соприкосновения с ладонью наиболее ярко проявлялось у ядовитых растений. Один гран корня белладонны, положенный ей в руку, вызывал головокружение, расширение зрачков и спазмы в горле, на что у здорового человека едва ли хватило бы и двойной дозы, принятой внутрь; лист белены вызывал оцепенение и чувство паралича; маковые коробочки – сон.

Так в этом, несомненно болезненном и исключительном случае, обнаружилось, на какую высокую чувствительность и подвижность способно живое человеческое тело под воздействием растительных веществ – влиянием, обычно остающимся незамеченным, – если те персты, что обычно извлекают звуки из этого многострунного инструмента, если душа отказалась от своего привычного воздействия, и глубокая ночная тишина делает слышимым даже легчайшее дуновение над этими струнами. Тело человека, этот микрокосм, а через него и душа, в живом соучастии воспринимает тогда все движения, которые из невидимого центра проходят сквозь видимую стихию: соучастие как в неведомых доселе болях, так и в небывалом наслаждении.

10. Воздействие невесомых материй Воздействие солнца

Солнце оказывало на госпожу Х., пока она находилась в Вайнсберге, лишь следующее воздействие: если госпожа Х. ложилась в постель головой на запад, у нее наблюдалось непрерывное менструальное кровотечение. Если она лежала головой на юг, оно было регулярным. Если менструация задерживалась, ей достаточно было лечь головой на запад, чтобы она возобновилась. В одном из мест, где она всегда спала головой на запад, у нее была непрерывная менструация. Во сне она назвала причину этого, но на ее слова не обратили внимания.

Поскольку солнечный свет постоянно вызывал у нее головную боль, во сне она потребовала, чтобы ей на солнечное сплетение (подложечную ямку) клали стекло всякий раз, когда на нее снова будет светить солнце. Как только это сделали, она стала вполне сносно переносить солнечное влияние. Благодаря этому вновь наступала более сильная изоляция от внешнего мира.

Воздействие электричества

Во время грозы госпожа Х. чувствовала лучи молнии в основном в нижней части живота. Молнии, которых мы вообще не видели, она всегда видела через железную печь. Да и в остальном она всегда чувствовала молнии раньше, чем другие их видели. Они вызывали у нее ощущение давления на все тело. Во время самой вспышки молнии все нервы ее тела приходили в непрерывное колебательное движение.

Если в наэлектризованном воздухе двигать пальцами по направлению к ней, она видела, как из них исходят маленькие молнии в виде дуг. У мужчин она видела эти молнии светлыми, у женщин цвет луча отдавал в синеву. Также из глаз людей, если они двигались, она видела исходящие светящиеся лучи: у мужчин в ярком свете, у женщин – в голубоватом. Вода, выпавшая во время грозы, вызывала в ней необычный жар, и она была не в состоянии ее пить. Дождевая вода, пролившаяся без грозы, казалась ей мягкой и приятной для питья.

Если госпоже Х. давали железо в правую руку, а медь – в левую, это вызывало у нее удары, которые проходили с правой стороны на левую через сердце. Если же медь соединяли с железом и давали эти соединенные металлы ей в левую руку, она чувствовала течение, поднимающееся от левой кисти в руку, а затем спускающееся по всей левой стороне и ноге.

Напротив, одно лишь прикосновение к меди она переносить не могла, а прикосновение только к железу оказывало на нее иное воздействие. (См. опыты с металлами.)

Если по железу проводили каким-либо другим металлом – например, по железному стержню, в то время как она держала его за конец, – и если эти пассы делались не по направлению к ней, а от нее, она чувствовала в себе сильные притоки энергии. Их можно было еще больше усилить, если проводить по железу двумя металлами одновременно.

Такое натертое другим металлом железо она легко отличала от нетронутого тем, что оно притягивало ее пальцы, когда она проводила ими по нему, и говорила, что чувствует, как от этого железа в ее пальцы втекает лишь дух другого металла, после чего железо вновь становится обычным.

В зависимости от того, каким металлом проводили по железу, оно притягивало ее сильнее или слабее, и тем чаще или реже ей приходилось проводить по нему пальцами, чтобы вновь освободить его от чужеродного духа металла.

На этом можно было бы основать некое гальваническо-электрическое устройство, которое, несомненно, оказывало бы влияние при многих болезнях. Это должны были бы быть стержни из различных металлов, которые терлись бы о другой металл с помощью механического приспособления, в то время как больной находился бы с ними в контакте. Воздействие можно было бы еще усилить, если бы эти стержни были установлены над проточной водой или, за неимением таковой, просто над водой.

Окно у нее должно было оставаться открытым днем и ночью, даже в самую сильную зимнюю стужу. Она говорила: из воздуха она втягивает в себя некое особое вещество, которое служит ей для поддержания жизни, некий живой, животворящий принцип. Несомненно, воздух, столь родственный солнечным лучам, также является носителем жизненного потока свыше. Она также утверждала, что в воздухе есть вещество, которым пользуются духи, чтобы сделать себя слышимыми и видимыми, и что это вещество вредно для нее, но при ясном небе его в воздухе больше, чем при пасмурном. На других людей оно тоже действует не лучшим образом, но остается для них неощутимым.

Парацельс говорит: «Человек взят из четырех стихий и ими питается, но не только зримо – через желудок, но и незримо – через магнетическую силу, которая разлита во всей природе и посредством которой все отдельные члены втягивают в себя свою особую пищу. Посредством этой силы человек втягивает в себя хаос извне, и отсюда проистекает заражение человека через воздух».

11. Внутренняя жизнь – Духовное зрение Человеческий глаз

Всякий раз, когда госпожа Х. смотрела в правый глаз человека (при этом духовный взор ее собственного глаза обострялся до высшей степени, и под конец она каждый раз вздрагивала, словно от электрического удара), она видела в нем, позади своего собственного отражающегося там образа, еще один образ, который смотрел на нее, но который не был полностью похож ни на ее собственное отражение, ни на образ того человека, в чей глаз она смотрела. Она считала его образом внутреннего человека того, кому она смотрела в глаза.

У некоторых этот внутренний образ казался ей более серьезным, чем внешний, или наоборот, и это всегда соответствовало характеру человека, в чей глаз она смотрела; у иных он был прекраснее, просветленнее, чем внешний. Если она смотрела в левый глаз человека, то в нем всегда в виде образа представал его внутренний телесный недуг – например, желудок, легкие или то, что было в нем больно, – а вместе с тем и средство для исцеления. В моем левом глазу она видела предписания для себя самой. У человека, имевшего только левый глаз, она видела в нем как внутреннего человека, так и его телесный недуг, а также предписания против него.

В правом глазу животных (например, собаки или курицы) она видела голубоватый огонек – несомненно, то бессмертное в животном, душу, то самое, о чем Шуберт говорит: «Часто скрытый от глаз тайный мир выступает из глаза животного, словно вопрошающе и отвечающе глядя на человека, хотя бы на мгновения, как через распахнутые врата, соединяющие оба мира. И часто кажется, что из глаза напрасно замученного или умирающего от рук человека животного пробивается луч преходящего, глубокого самосознания, который станет твоим помнящим свидетелем при переходе из этого мира в мир иной».

Она говорила, что, по ее мнению, видит этот второй образ в глазу человека не обычным зрением, а духовным оком, которое сокрыто в плотском, как она говорила и о видении духов. Как мыльный пузырь, как зеркало (см. ниже), как у Якоба Бёме созерцание полированной металлической поверхности магнетически пробуждало его внутреннюю жизнь, так и здесь, по-видимому, главным образом действовало созерцание человеческого глаза.

«От внезапного взгляда на оловянный сосуд Якоб Бёме пришел в состояние, когда он был введен в самую сокровенную основу или центр тайной природы и мог, так сказать, заглянуть в самое сердце и самую сокровенную суть всех творений». («Жизнь Бёме» А. фон Франкенбаха.) «Подобное познание, – говорит Бёме, – я зрю не плотскими очами, но теми очами, где жизнь зарождается во мне; в них для меня открыты врата рая и ада, и новый человек созерцает всё посреди сидерического рождения, и пред ним открыты внутренние и внешние врата».

Стекло и зеркало

Эти блестящие предметы также пробуждали ее духовное око.

Она рассказывала, что два года назад случайно посмотрела в стакан с водой, стоявший на столе, и увидела в нем экипаж; она в точности описала и сам экипаж, и сидевших в нем людей, и лошадей, заметив, в частности, что у одной лошади на голове была отметина, а у другой нет. А через двадцать минут экипаж, в точности такой, как она описала, с теми же людьми и лошадьми, проехал по шоссе со стороны Б. В то время она часто смотрела в стакан и всегда видела в нем людей, проходивших внизу мимо дома, куда она не могла заглянуть.