Юстинус Кернер – Провидица из Преворста (страница 10)
Зрение подложечной впадиной (солнечным сплетением)
Следующее явление, вероятно, сродни тому, когда снободрствующие лица способны читать (или, скорее, распознавать посредством чувства) написанное, если положить его им на подложечную ямку. Я дал госпоже Х. в левую руку, когда она находилась в видимом состоянии бодрствования, две бумажки, которые я плотно сложил и тайно написал на них текст. На одной было написано: «Бог есть!», на другой: «Бога нет!», и попросил ее различить, чувствует ли она что-нибудь от одной или от другой. Через несколько минут она подала мне ту, на которой было написано: «Бог есть!», и сказала: «От этой я что-то чувствую, другая оставляет во мне пустоту». Я повторял этот опыт еще четыре раза, и результат всегда оставался неизменным.
Затем я написал таким же образом на одной бумажке: «Духи существуют!», а на другой: «Духов не существует!». Она положила одну из них на подложечную ямку и вскоре сказала: «На этой написано: духи существуют!»
Тогда я снова написал на бумажке: «Б–р, ты бы его увидел». Она положила ее на подложечную ямку и через несколько минут сказала: «Она делает меня грустной; если бы я оставила ее лежать долго, мне пришлось бы плакать». Она спросила, можно ли ей это прочесть; я позволил, и когда она прочла, то сказала, что это никак не могло сделать ее грустной, и хотела снова положить ее на место. Она сделала это, но вскоре вновь сказала: «И все же это так, это делает меня грустной».
(Спустя почти год письмо от этого человека, которое я дал госпоже Х. завернутым в бумагу для «прочувствования», причем она не знала, что это такое, оказало на нее такое же воздействие, но причина этого осталась для нее и для меня загадкой. То же самое в ней всякий раз вызывало присутствие самого этого человека.)
Я написал на листочке: «Твое милое дитя Альберт». Когда она подержала его несколько минут на подложечной впадине, она очень приветливо улыбнулась и сказала: «Это делает меня совершенно радостной, это от моего ребенка, я должна видеть это постоянно».
Затем я велел ей приложить еще две подобные бумажки, и она сказала, что больше ничего не чувствует, что теперь, в отличие от прежних бумажек, ей приходится размышлять о том и о сем, думая, что бы это могло значить; эта сила в ней словно истощилась, и теперь ей приходится думать мозгом.
Во сне она сказала об этом чувстве: «Это происходит благодаря дару предчувствия, который пребывает в духе, а не в душе».
Мой друг Т. (которого она в сомнамбулическом состоянии называла не иначе как «каменным человеком», поскольку он часто приносил ей для опытов минералы из своего кабинета) тайно поручил мне написать на бумажке, скрытой от нее: «Каменный человек Т.», и дать ей, чтобы она положила ее на подложечную ямку. Так и сделали, и через короткое время она впала в судороги, словно прошла по целой лестнице спазмов, как это бывало при воздействии самых разных камней, и перешла в полубодрствующее состояние. Я спросил ее в этом состоянии, что она почувствовала в бумажке, и она ответила: «Ты знаешь это не хуже меня, разбуди меня, и я скажу». Когда ее пробудили с помощью горного хрусталя, она сказала: «Я не чувствую ничего, кроме камней, я вынуждена постоянно думать о камнях, я должна убрать это, иначе у меня снова начнутся судороги».
Затем я вновь тайно написал на бумажке (присутствовало несколько любопытных) имя ее ребенка и свернул ее. Через некоторое время после того, как она подержала ее на подложечной ямке, она приветливо сказала: «Это от моего ребенка». Но чтобы почувствовать это, ей потребовалось гораздо больше времени, чем раньше.
Когда она снова бодрствовала, я написал на бумажке: «Твой ребенок проглотил иголку!». Она положила ее на подложечную ямку и сказала: «Я вынуждена все время с грустью думать о моем ребенке, ведь он не умрет?».
Я дал ей свернутую бумажку, на которой стояло мое имя. Она положила ее на подложечную ямку и вынуждена была уснуть. Бумажка, на которой стояло имя неприятного ей человека, вызывала в ней чувство гнева.
Бумажка, на которой было написано: «Ты должна поехать в Кюрнбах», вызывала в ней чувство глубокой тоски. Это примечательно потому, что наяву она выказывала сильное желание поехать туда, а во сне – страх.
Записка, на которой было написано «tuo fratello» (итал. твой брат), и другая, на которой было написано «твой брат», вызывали у нее одинаковое чувство, связанное с ее братом, хотя она не понимает ни слова по-итальянски.
Я скрытно написал на бумажке: «Наполеон». Она положила ее на подложечную ямку и через несколько минут сказала: «Я больше ничего не чувствую, кроме того, что в моей голове постоянно крутится мелодия марша, и я должна ее спеть». И она действительно начала петь марш. Повторные опыты давали тот же результат, что является абсолютно чистым фактом.
Рисунок дерева, дома, сада, которые я рисовал пером на разных бумажках и которые она прикладывала к подложечной ямке, она распознавала мгновенно.
Кто сам не наблюдал все эти явления, тот не может и не должен им верить, но при этом пусть всегда добавляет: что он сам при этом не присутствовал.
Видение внутренних органов
Видение внутренних органов, особенно больных, в магнетическом сне было для госпожи Х., как и для всех снободрствующих, делом обычным. Приведу лишь следующие примеры такого ясновидения:
Однажды, еще до наступления собственно магнетического сна, по-видимому, в состоянии бодрствования, у госпожи Х. закрылись глаза, и она не могла их открыть. Она сказала, что видит в области желудка медленно движущееся солнце, и хочет лишь одного – суметь открыть глаза, чтобы больше не видеть этого солнца. Это видение медленно движущегося солнца в области солнечного сплетения случалось у нее и позже. Ниже можно прочесть, что она сама говорила об этих медленно движущихся в данной области кругах.
Часто она также говорила, что видит все нервы во всем теле светящимися, и описывала ход многих из них совершенно анатомически правильно.
У людей, потерявших какую-либо конечность (например, руку или ногу), она видела полную форму утраченной части тела – то есть всю конечность целиком – все еще сохраняющейся в образе нервного духа на теле, точно так же, как она видела умерших людей (см. вторую часть) без земной телесности, в образе нервного духа, как духов в той форме, которую они имели при жизни.
Из этого, несомненно, интересного феномена можно, пожалуй, сделать вывод: когда люди, потерявшие конечность, скажем ногу, утверждают, что все еще чувствуют ее присутствие, это явление проистекает из того, что данная конечность в нервном духе все еще невидимо присутствует и по-прежнему связана с остальным видимым телом. Это также является самым поразительным доказательством того, что форма сохраняется нервным духом даже после разрушения видимой оболочки (см. ниже вторую часть). Старый теософ Этингер говорит: «Земная оболочка остается в реторте, а формообразующий елей исходит как дух, обладающий совершенной формой, но лишенный материи».
Видение духов-хранителей
Как и все сомнамбулы и многие живущие внутренней жизнью люди, госпожа Х. имела своего зримого духовного наставника (духа-хранителя).
О явлении своего духа-хранителя (который во всем был для нее видимым проводником) госпожа Х. никогда не могла говорить без глубокой душевной боли, но и о других явлениях и сообщениях из мира духов она всегда говорила с большой неохотой. Зачастую ей стоило величайших усилий заговорить об этом, и без принуждения этого не случалось никогда. Если она не проговаривалась случайно или если на нее не давили, она часто умалчивала о самом поразительном из того, что с ней происходило.
Однако это ви́дение, очевидно, также причиняло ей внутренние страдания и пагубно сказывалось на ее физическом состоянии. Ее полную непредвзятость и твердую убежденность могут засвидетельствовать многие достойные люди, которым довелось с ней познакомиться.
Находясь в этих состояниях видения духов, а также при появлении своей наставницы, своего духа-хранителя (своей бабушки, супруги старого Шмидгалля), она всегда утверждала, что совершенно не спит, однако, как уже говорилось, она всегда пребывала в состоянии внутренней жизни. Наставница всегда являлась ей в том облике, который имела при жизни, только более светлом и приветливом, и в одеянии, которого при жизни никогда не носила, – в белом платье со складками и поясом. Голова ее была покрыта тканью, похожей на вуаль, которая проходила прямо по лбу, закрывала все волосы и затем в области ушей спадала вниз, словно покрывало. В таком головном уборе ей являлись все без исключения женские духи.
Уже ранее отмечалось, что однажды у нее было видение, будто ее магнетизирует ее дух-хранитель, при этом, как там уже сказано, проявилось нечто непостижимое: предметы, прикосновение к которым было для нее вредно, словно невидимой рукой изымались у нее и по воздуху переносились в другое место.
Первое случилось здесь еще раз, в три часа ночи. Ощущение этого длилось четверть часа. Она сказала: «Это делалось всеми пальцами. Сначала я почувствовала (как дуновение воздуха) большие пальцы, приложенные к обоим глазам, а остальные пальцы раскинулись лучами по лбу и вискам. Затем этот мягкий пасс крайне медленно опустился вниз; при этом руки духа повернулись так, что большие пальцы оказались вывернуты наружу к рукам, а пальцы, вытянутые как лучи, обратились внутрь, и под конец все пальцы покоились в моей подложечной ямке. Из-за этого магнетизирования я больше не могла открыть глаза, я лежала спокойно и чувствовала себя очень хорошо. Тогда заговорил голос моей бабушки: "Встань и пиши!" Я встала совершенно окрепшей и села за письменный стол. Бабушка сказала: "Итак, как тебя магнетизировали здесь, так твой врач должен магнетизировать тебя и впредь; и когда ты прочтешь это, тебе придет на ум, как тебя магнетизировали, и ты сможешь ему это сказать". Я ответила на это: "Магнетизируй ты меня сама так всегда!" Но она сказала: "Если бы у меня была на это власть, то вскоре прозвучало бы: встань, возьми постель твою и иди домой!"»