Юстинус Кернер – Провидица из Преворста (страница 2)

Этот серьезный, несчастливый дар, однако, не нарушал детской жизни девочки; она радовалась жизни больше, чем любая из ее подруг. Лишь необычайная раздражимость ее глазных нервов (без какого-либо воспаления), проявлявшаяся у нее в течение года и бывшая, возможно, лишь подготовкой ее глаз к зрению вещей, уже невидимых для обычного зрения – развитием духовного ока в плотском, – на долгое время заперла ее тогда в одиночестве комнаты. Продолжительные болезни родителей позже снова вернули ее в уединенный Преворст, где из-за печали и ночных бдений у постели больных ее эмоциональная жизнь годами оставалась в напряжении, а предчувствия во снах и то самое чутье к скрытым духовным вещам продолжали существовать.

Повзрослевшей мы снова находим ее в родительском доме в Оберстенфельде, который тем временем стал официальной резиденцией ее отца. В период с семнадцати до девятнадцати лет, когда юной девушке из внешнего мира навстречу шло лишь то, что пробуждало радость, казалось, что ее внутренний мир закрывается еще больше; от других девушек своего круга она отличалась лишь более одухотворенным существом, что особенно выражалось в ее глазах, да большей живостью, при этом никогда не нарушая приличий и правил хорошего тона. В этом возрасте она никогда не впадала в столь обычную сентиментальность и, как можно утверждать, никогда не впадала в меланхолию из-за обманутой любви (как бы ни пыталась утверждать всегда готовая на сплетни ложь, ибо у нее вообще никогда не было любовных связей).

По желанию родителей и родственников, на девятнадцатом году жизни она обручилась с господином Х., принадлежавшим к семье ее дядюшки – брак, которого она, учитывая порядочность этого человека и перспективу надежного обеспечения, должна была желать.

Было ли это предчувствием предстоящих ей долгих лет страданий из-за болезни, или какие-то иные чувства скрывала она в глубине души (хотя с уверенностью можно сказать лишь одно: это не были чувства к какому-то другому возлюбленному), но в то же время она погрузилась в необъяснимую для ее родных меланхолию. Днями напролет она плакала под крышей родительского дома, куда укрывалась от всех, в течение пяти недель не могла спать, и таким образом внезапно вновь пробудила в себе преобладающую эмоциональную жизнь своего детства.

В день ее торжественной помолвки состоялись похороны весьма почтенного соборного проповедника Т. из Оберстенфельда, человека за шестьдесят, чьи проповеди, учения и личное общение (он был олицетворением самой добродетели) оказали большое влияние на ее жизнь. В день его погребения она вместе с другими пошла провожать дорогие останки на кладбище. Если до этого момента у нее на сердце было так тяжело, то на его могиле ей вдруг стало совершенно легко и светло. В самой глубине ее существа внезапно пробудилась некая особая жизнь; она стала совершенно спокойной, но почти не могла оторваться от этой могилы. Наконец она ушла. Слезы больше не лились, она была весела, но с того мгновения стала равнодушна ко всему, что происходило в миру; и здесь берет начало отсчет времени – еще не болезни, но ее самой настоящей, сокровенной внутренней жизни.

3. Уход во внутренний мир

На границе Вюртемберга и Бадена лежит городок Кюрнбах, часть которого принадлежит Бадену, а часть – Гессену. Окруженный горами, он расположен в довольно мрачной низине и по своим геогностическим и атмосферным условиям представляет собой полную противоположность Преворсту и Оберстенфельду.

Люди, одаренные электрометрической чувствительностью, часто исцеляются лишь благодаря смене места жительства, тогда как другие, с подобной же предрасположенностью, при переезде в новые места нередко впадают в болезни, причину которых врачи назвать не в силах.

Насколько нервная жизнь с такой чувствительностью к сидерическим и невесомым влияниям, какая пробудилась в госпоже Х. (и с непостижимой широтой которой читателю еще только предстоит познакомиться позже), могла подвергнуться отчасти враждебному воздействию из-за переезда в место, во всех отношениях столь отличное от прежних (а Кюрнбах после замужества госпожи Х. 27 августа 1821 года стал местом ее новой, супружеской жизни), вычислить, конечно, невозможно. Позднее выяснилось, что чем ниже госпожа Х. спускалась с горных высот, тем больше она была подвержена судорогам; на высотах же ее магнетическое состояние усиливалось.

Но с этого времени в ее жизнь, вероятно, враждебно вторглись и психические влияния. Уже ранее перестав жить для внешнего мира, но теперь, будучи женой человека, занимающегося ремеслом, и отчетливо осознавая многочисленные призывы извне, она была вынуждена совершать над собой насилие, чтобы принимать участие в этой внешней жизни. Ей приходилось скрывать свое внутреннее существо (свою истинную родину) и выставлять напоказ внешнее, которое этому внутреннему совершенно противоречило. И это притворство, это принуждение должно было даваться ей тем тяжелее и в конце концов перерасти в телесное страдание, поскольку она уже находилась в состоянии, которое в большей степени принадлежит внутреннему миру, где всякое внешнее притворство дается с огромным трудом. Так (чтобы пояснить это одним примером), сомнамбулы, погруженные в свою внутреннюю жизнь, не способны обращаться к другому человеку, будь он хоть королем, иначе как на «ты», а если им это запретить, предпочтут хранить молчание.

Но с того самого часа, когда она стояла на той могиле, она, как и всякий человек, обращенный к внутренней жизни, уже больше пребывала в том состоянии, в которое каждый, вероятно, попадает после исчезновения внешнего мира, после смерти, и в котором по самой его природе никакое притворство более невозможно.

В течение семи месяцев казалось, что госпожа Х. живет обычной жизнью, но всякий раз, когда внешние обстоятельства позволяли, она спасалась бегством в уединение, чтобы иметь возможность побыть самой собой. Однако дольше скрывать свое внутреннее состояние и ради видимости изображать внешнее, которого не было, она не могла: тело не выдержало такого принуждения, и дух спасся бегством во внутренние круги.

4. Проявление магнетического состояния

Это было 13 февраля 1822 года, когда госпожа Х. увидела в ночном сне сильное беспокойство и разрушение в своем доме. Ей казалось, что она должна лечь в постель, но там, в погребальном саване, лежал труп того дорогого ей покойного, на чьей могиле пробудилась ее внутренняя жизнь. Снаружи, в другой комнате, она слышала голос своего отца и двух врачей, из которых ей был знаком лишь один; они совещались о постигшей ее тяжелой болезни. Она крикнула им: «Оставьте меня в покое с этим мертвецом, он исцелит меня, ни один врач меня не исцелит!» Тут ей показалось, что ее хотят оторвать от мертвого тела, но его могильный холод был для нее целительным чувством, и она выздоровела только благодаря ему. Она громко произнесла во сне: «Как хорошо мне рядом с этим покойным, теперь я стану совершенно здоровой». (Но в то время она еще не была больна).

Когда муж услышал, как она говорит во сне, он разбудил ее. На следующее утро ее охватила лихорадка, которая свирепствовала с величайшей силой на протяжении двух недель, и за которой последовала семилетняя магнетическая жизнь (с немногими, вероятно, лишь кажущимися интервалами). Поскольку мои собственные наблюдения охватывают лишь шестой и седьмой годы из этого периода, о предшествующих годах я могу дать лишь поверхностный очерк на основе того, что услышал из уст самой госпожи Х., ее мужа и других родственников. После этой лихорадки, 27 февраля, в час ночи, у нее внезапно начался сильнейший грудной спазм. Ее растирали и терли щетками до двенадцати часов, пока спина не закровоточила. Она лежала без сознания, как мертвая, и местный хирург пустил ей кровь. Подобные судороги продолжались еще три дня, и ей снова сделали кровопускание.

На второй день к ней без приглашения пришла одна крестьянка из селения, села рядом, сказала, что не нужно звать врача, это ничем не поможет, и положила ей руку на лоб. В то же мгновение у больной начался самый ужасный спазм, а лоб стал холодным и словно омертвевшим. Всю ночь напролет она кричала в беспамятстве; эта женщина подействовала на нее словно некая демоническая сила, и всякий раз, когда та возвращалась, у госпожи Х. случались страшнейшие приступы. На третий день послали за врачом в Бреттен. К тому времени она уже вступила в магнетический круг, ибо когда он появился, она, хотя никогда прежде его не видела, сказала ему: «Если ты врач, то должен мне помочь!» Тот, верно распознав болезнь, возложил руку ей на голову. Тут обнаружилось, что теперь она видит и слышит только его одного, а других присутствующих (до тех пор, пока он не покинул комнату) не воспринимает.

От этого возложения руки она успокоилась и проспала несколько часов. Ей были прописаны лекарства для приема внутрь и ванна. Но ночью вновь начались грудные спазмы, и теперь на протяжении восемнадцати недель они повторялись по меньшей мере дважды в день, а чаще всего по пять-шесть раз.

Казалось, к этому врачу обращались слишком редко. За это время ей тридцать два раза пускали кровь и ставили пиявки на желудок, шею и живот. В самом начале этих приступов ночью, когда она не спала, ей явилась ее бабушка из Лёвенштайна. Она встала перед ее кроватью и молча смотрела на нее. Через три дня госпожа Х. узнала о смерти этой женщины, которая наступила в ту самую ночь. С тех пор она часто, словно во сне, говорила о ее присутствии, а позже признала ее своим духом-хранителем. В то же самое время ей во сне привиделась некая машина, и было сказано, что ее изготовление и применение – условие ее выздоровления. Она даже нарисовала ее на бумаге, но ее предчувствию не придали значения.