Юстинус Кернер – Провидица из Преворста (страница 13)

«По прибытии в Оберстенфельд я нашел господина В. уже мертвым. Однако, находясь в гостиной, смежной с комнатой, где находился покойник, я около девяти часов вечера совершенно отчетливо услышал голос (как мне показалось, голос покойного), взывающий в соседней комнате, где никого кроме него не было: "О Боже!". Лишь когда я услышал этот зов в третий раз, я вошел в комнату, так как предполагал, что господин В., возможно, лишь впал в летаргический сон (кажущуюся смерть); ибо я не мог поверить ничему иному, кроме того, что этот зов исходил от него. Поэтому я очень внимательно осмотрел покойного, пробыл там еще час и окончательно убедился в его смерти».

Господин В. умер от воспаления легких и паралича легких, при котором даже в состоянии кажущейся смерти от него нельзя было ожидать ни малейшего крика, но для того, кто однажды услышал этот крик, поскольку вокруг не было никого другого, не оставалось ничего иного, как предположить, что он исходил от него.

Из другой комнаты, например, из той, где находился сын, этот крик тоже не мог исходить, так как комната, где лежал труп, находится слишком далеко от нее, да и сын в те часы в глубоком горе хранил молчание и не мог разразиться громкими стенаниями.

Госпожа Х. позже так высказалась об этом: «Из-за скорби и размышлений о болезни моего отца, из-за предчувствия его смерти и желания в тот миг узнать, как с ним обстоят дела, я была так напряжена и мгновенно переведена в такое состояние, что моя душа вместе с нервным духом смогла выйти из меня туда; но она ушла туда с исходящим от духа словом "О Боже!". С этим выдохом "О Боже!" душа вышла, и это дуновение вошло в душу и открылось там через нервный дух, а воздух повторил его. При возвращении душа еще раз выдохнула этот зов, который затем был услышан и здесь, но мне показалось, что я слышу его вдвойне, потому что он произошел в момент возвращения. Весь тот день я изо всех сил проникала к далекому врачу моего отца, чтобы Бог даровал ему средство для спасения отца (что было особенно сильно перед тем, как моя душа так вышла), и оттого, вероятно, произошло так, что только он один смог услышать мой зов».

Поскольку я (и это было еще за год до смерти ее отца) узнал от ее родителей, что в своем прежнем магнетическом состоянии она была способна, лежа в своей постели у себя дома, давать о себе знать одной своей подруге, жившей хоть и в том же городе, но в другом доме, посредством ночного стука (как это рассказывают об умирающих), то я спросил ее во сне (еще за год до вышеописанной истории), не смогла бы она постучать и нам, и как далеко она может это сделать? Она ответила: «Я сделаю это однажды; для духа не существует пространства, это происходит посредством духа».

Когда на следующий день после этого, в одиннадцать часов ночи, в нашем доме, который находился в нескольких домах от ее жилища (ее первого жилища здесь), мы пошли спать, а слуги и дети уже крепко спали, мы с женой еще бодрствовали, вдруг над нашей головой в воздухе комнаты раздался стук. За этим стуком последовали еще шесть таких же, каждый с интервалом в полминуты, так что мы могли точно расслышать каждый отдельный стук и поразмышлять о его природе, прежде чем раздавался новый удар. Это был глухой и в то же время ясный стук, мягкий и тем не менее в высшей степени отчетливый. Мы самым тщательным образом убедились, что никто не производил его умышленно; вокруг нас никого не было, а над нами был закрытый чердак, на котором не было ни души. К тому же наш дом стоит совершенно одиноко и свободно, и по соседству с ним нет других домов.

В магнетическом сне на следующий вечер она спросила нас, причем мы ничего не упоминали об этом стуке ни ей, ни кому-либо другому: должна ли она вскоре снова постучать нам? Но я отказался, так как она добавила, что это ей вредит.

Она однажды позже заверила меня: этот стук совершался духом и воздухом, а не душой, и происходил благодаря твердой воле в глубоком магнетическом состоянии. А тот зов у тела ее отца произошел из-за выхода ее души вместе с нервным духом, что было вызвано горем и тоской.

Видение самого себя (Аутоскопия)

Госпожа Х. рассказывала мне в состоянии бодрствования, что несколько лет назад видела саму себя. Она сидела в белом платье на стуле, в то время как сама лежала в постели. Она долго смотрела на себя и хотела закричать, но не могла. Наконец она издала крик, зовя своего мужа, и тут образ мгновенно исчез.

Когда она пришла в полубодрствующее состояние, она сказала об этом следующее: «В то время я была очень возбуждена, с каждым днем мои страдания усиливались семь дней подряд. Никто не понимал моего состояния правильно, я сама не знала, как себе помочь. Я постоянно молила Бога дать мне хоть раз покой. И тогда моя душа покинула нервы и образовала вне меня мое тело посредством воздуха, во мне, в моей подложечной ямке, остался только мой дух. Тогда я увидела себя духовными очами. Душа вышла из моего тела, она больше не принимала в нем никакого участия, она стала духовной. Но мой дух и душа всё еще были связаны, душа не смогла бы отделиться от духа еще дальше. Но из-за того, что душа полностью покинула нервы, они обрели иное настроение, и я стала спокойнее».

Когда она была в полном снободрствовании, я снова спросил ее о состоянии, в котором она находилась тогда, когда видела саму себя, и она сказала: «Это абсолютная правда, что моя душа вышла из меня и образовала тело. Дух остался во мне, но я всё же была с ним связана. Я не могла отвести взгляд, не могла также говорить. Когда мой дух подумал: я не хочу больше этого видеть, душа вернулась, и я издала крик. В те семь дней я ни на миг не была мыслями в этом мире, я была слишком изнурена. Я постоянно хотела умереть, это было для меня грехом; мои страдания заставляли меня постоянно желать себе смерти. Никогда еще я не могла молиться так истово, как в те семь дней. Я чувствовала моего Спасителя так ясно, словно видела Его, я чувствовала Его помощь в каждой молитве, Его силу, которую Он давал мне, чтобы я продолжала жить».

Когда 28 мая 1827 года, в три часа пополудни, я был с ней наедине в комнате и как раз с ней не разговаривал, она вдруг увидела саму себя (как она позже мне рассказала) в белом платье, которое на ней не было надето, но которое у нее есть, сидящей на стуле прямо напротив нее. Она хотела закричать, но не могла, не могла также и пошевелиться. Ее глаза были широко открыты, но она не видела никаких других предметов, кроме себя и стула, на котором сидела. Пока она смотрела на этот образ, у нее была лишь одна мысль, которой раньше не было, а именно:

«Один день прожить на небесах

Для меня больше, чем тысяча здесь!»

Затем образ встал и пошел на нее, и только когда он вплотную приблизился к ней, по ее телу прошел словно электрический разряд, который я заметил; после этого она вскрикнула и рассказала мне, что и как она видела саму себя.

15 апреля, в шесть часов вечера, когда она была одна в комнате, она снова увидела свой собственный образ, сидящий на стуле напротив нее, но на этот раз в черном платье. У него была вытянута рука, и палец указывал на нее. Я спросил ее, не было ли у нее во время созерцания этого образа снова только одной мысли? Она сказала: да, но она никак не может ее высказать. Я настаивал, но не смог заставить ее сказать мне эту мысль. Она размышляла об этом видении, которое обеспокоило ее из-за черной одежды, и от этого перешла в полубодрствующее состояние. В этом состоянии она сказала: «Такое видение самой себя никогда не означает для меня ничего дурного, а насчет черной одежды я хочу успокоиться, вероятно, она указывает только на мои боли».

Когда она однажды снова увидела саму себя, и я заметил это, я встал между ней и образом. Позже она сказала, что это вызвало у нее самое приятное ощущение, ибо в этот момент она почувствовала себя словно бы отрезанной от своей души.

Из множества примеров видения самой себя, даже таких, где образ видели и другие, я больше не привожу здесь ни одного. Все они в той или иной степени примыкают к приведенным выше примерам второго зрения.

12. Болезнь и попытки исцеления

Все приведенные здесь опыты и явления у госпожи Х. свидетельствуют о пребывавшем в ней в величайшей интенсивности и высвободившемся «нервном духе». Этому духу открылись все свойства и силы, таящиеся в природных субстанциях, которые для нашего обычного, связанного нервного духа остаются неощутимыми; и через всю ее органическую систему он вызывал потрясения, соответствующие этим свойствам.

Тяга к чувственной жизни (жизни души), которая у благочестивых натур и без того направлена внутрь, была у госпожи Х. доведена до высшей степени; ее дух устремлялся во внутренние круги, и тело, в силу свойств нервного духа, который также стремился внутрь, было вынуждено следовать за ним. Вследствие этого (что будет более подробно показано ниже) и возникли все те кажущиеся чудеса, что описаны в предыдущих главах. Однако при этом в нервной системе неизбежно должно было возникнуть расстройство и скудость органической силы – силы, которая истощается от повышенного расхода на эту обостренную чувственную жизнь. Именно в этом и заключалась истинная болезнь госпожи Х. Возникла инстинктивная потребность заимствовать у других то, что она сама уже не могла восполнить.