Юстина Южная – Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (страница 10)

Прежде, чем до зеленоглазой дошло, все сидевшие неподалеку разразились громким смехом, кто-то даже захлопал себя по ляжкам от восторга. Лидия заметно побледнела. Я ждала очередного выпада в свою сторону, но она лишь фыркнула, одним глотком опрокинула в себя предложенный эль и удалилась с гордо вздернутым подбородком.

Я оглянулась на Эдмунда, но тот был занят разговором с родным дядюшкой и нашу короткую стычку явно пропустил. Может, и к лучшему. Мне было неприятно, что этот эпизод вообще стал достоянием общественности. Балаган какой-то, честное слово.

Мне оставалось налить чарку последнему родственнику, и им оказался брат Эдмунда Габриэль. При моем приближении он поднялся со скамьи и, широко улыбаясь, протянул свой кубок. Я плеснула ему эля и уже приготовилась уйти, как вдруг Габриэль поймал мой локоть.

— Какая у меня, оказывается, бойкая сноха, — проговорил он, наклоняясь ближе. — Острый ум, изощренный язык, красивое личико… Я и не ожидал, что моему брату достанется такая очаровательная жена. Как жаль, что я не познакомился с вами раньше, леди-княгиня.

И он сверкнул глазами, в которых определенно плескался не только алкоголь, но и вполне недвусмысленные желания.

На сей раз я даже не стала вступать в разговор, просто молча вырвала локоть из его хватки и сделала шаг прочь от стола. Надеюсь, Габриэлю достанет ума ограничиться словами, иначе это может обернуться очень неприятными последствиями.

— Братец, эта чаша, налитая леди-княгиней, должна стать последней для тебя на пиру. Я вижу, что тебе уже точно хватит, — произнес за моей спиной низкий голос, в котором раскатами грома перекатывалась угроза.

Эдмунд… Вот этот эпизод, в отличие от предыдущего, он не пропустил.

— Неужто я самый слабый в клане Ламбертов и не могу тягаться с другими в количестве выпивки? Ах, какая жалость! — воскликнул Габриэль. — Что ж, подчиняюсь лорду-князю. — И он отвесил легкий поклон, отводя от себя кубок.

Габриэль перевел все в шутку, но я чувствовала, что гнев Эдмунда не утих. Мой муж крепко сжал мою ладонь и чуть ли не поволок к нашему месту за столом. Но и я не отставала — вцепилась в его руку с не меньшей силой и сама рванула вперед.

За столом дождалась, пока слуга нальет мне эля, выпила его чуть ли не залпом, и проговорила, глядя на Эдмунда:

— И это на него ты хочешь меня оставить, когда уедешь?

— Он пьян. Но больше не посмеет вести себя неподобающе. Завтра я преподам ему урок.

Впившись взглядом в лицо князя, я искала на нем следы неискренности, но их не было. Похоже, Эдмунд был так же раздражен, как и я. Следом за мной он глотнул из кубка, не отводя от меня глаз. Такой мужественный, такой величественный, а эта его резкая линия подбородка и темные кудри…

Кажется, алкоголь начал и нам ударять в головы. Мне так уж точно.

— Ты слишком хороша, моя леди-княгиня, — тихо произнес лорд. — И теперь ты моя. Никто не смеет покушаться на мою жену.

— А ты — мой. И у моего мужа может быть только одна жена, — отозвалась я.

— Значит, нам обоим придется доказать, что мы вполне способны заполнить одиночество друг друга, — хмыкнул он и вдруг поднял над головой свой кубок, провозглашая на весь зал: — Пируйте, друзья! Пусть воздух звенит чашами и песнями, пусть ваши кубки не пустеют, а мы вернемся к вам завтра, чтобы начать новый день вместе!

— Здравия молодым! Пусть дым из печи вашего дома струится многие лета! — зазвучали голоса со всех сторон. Люди поднимались со своих мест и воздевали чаши. — Да будут ваши споры короткими, как зимний день, а мир долгим, как летний свет! Рассвет не должен застать вас тут. Пусть ваше ложе будет мягким, а ночь — долгой!

Несмотря на весь выпитый алкоголь, эти простецкие возгласы все-таки сумели меня смутить. Но думать о них было некогда. Эдмунд подхватил меня на руки и под веселые выкрики, топот и барабанные звуки, извлекаемые из тамбуринов, понес наверх, в свои покои.

Глава 12. За закрытыми дверями

Эдмунд толкнул дверь плечом, не выпуская меня из рук. В спальне пахло дымом очага и сушеным вереском, рассыпанным по полу. Я — в предчувствии чего-то неизведанного и немного пугающего — чуть крепче вцепилась пальцами в княжеский тартан, и лишь усилием воли сумела их разжать. Лорд опустил меня на ложе, покрытое грубоватыми льняными простынями и огромной медвежьей шкурой, и отступил на шаг, то ли разглядывая, то ли, как и я, осознавая, что теперь мы остались совершенно одни.

Я сидела на кровати, ощущая под руками жестковатый мех. На стенах, украшенных несколькими старинными щитами и шкурами других лесных хищников, танцевали тени от огня. Все вдруг показалось слишком громким: поскрипывание досок постели подо мной, треск поленьев в камине, собственное дыхание…

— Холодно? — спросил Эдмунд, скидывая с себя плед и кафтан и начиная стягивать сапоги.

Я качнула головой, хотя гусиная кожа на руках говорила об обратном. Но образовалась она точно не от холода.

Князь позволил себе тихий смешок — низкий и глухой, полный, как и всё сейчас здесь, смущения и предвкушения одновременно.

— Тогда почему твои зубы стучат?

— Это во мне говорят звериные предки, — нашла я в себе силы пошутить. — Вот сейчас как укушу тебя, сразу перестанешь задавать глупые вопросы.

Я думала, он рассмеется или, может, наоборот рассердится, но вместо этого его пальцы коснулись моей щеки, загрубевшие от мозолей и горных ветров, и в то же время на удивление нежные.

— Я не буду торопиться, — шепнул он, поднимая меня с кровати и аккуратно расстегивая брошь, скрепляющую мой тартан.

Шерстяная ткань скользнула на пол. Следом за этим ладони Эдмунда легли мне на талию.

Я вдруг вспомнила, как в детстве по просьбе матери перематывала клубки шерсти — медленно, чтобы не запутать нить. Сейчас этот темноволосый мужчина, чьи широкие плечи были теперь прикрыты лишь тонкой рубахой, делал то же самое со шнуровкой моего корсета, и его пальцы жгли кожу даже сквозь ткань.

— Ты все еще дрожишь, — заметил он, ненадолго отпуская меня и направляясь к кувшину и небольшому тазику, стоявшим на сундуке возле изголовья кровати. — А там, в зале казалась такой смелой.

— А ты по-прежнему за мной наблюдаешь.

— Я не говорил тебе, что обязанность вождя — хорошо знать свои владения?

Эдмунд плеснул в таз воды, омыл в ней руки, затем пригласил меня проделать то же самое. И едва мы оба вытерли ладони тонким расшитым полотенцем, он шагнул ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от его тела жар.

— Ты, — мой голос все же сорвался, несмотря на все попытки выглядеть уверенной. — Ты уверен, что…

— Что? Что я хочу свою жену в первую брачную ночь? Да, чертовски уверен. — Он медленно поднял руку, выдергивая шпильки и гребни из моих волос и позволяя прядям свободно упасть мне на плечи. А затем склонился к моему лицу. — Ноэль… не бойся. Ни меня, ни этой ночи. Мы все сделаем вместе. Только позволь мне…

Не договорив, Эдмунд коснулся губами моих губ, одновременно теснее привлекая к себе.

И… его жар будто влился меня.

Я вдруг ощутила всё: и его возбуждение, и свое желание, и нечто невероятное, что никогда, ни в какие времена, нельзя было описать словами, а только почувствовать — туманной головой, пылающей грудью, наливающейся тяжестью внизу живота.

Я резко вздохнула, принимая и впитывая этот поцелуй, как путник драгоценную влагу в пустыне, то ли против воли, а то ли именно по ней прижимаясь к мужчине в надежде утолить свою жажду.

— И ты… ты тоже позволь мне, — прошептала я, с трудом оторвавшись от его губ.

Мои руки скользнули к его талии и принялись расстегивать кожаный ремень с пряжкой в виде волка. Пояс упал на дощатый пол, туда же отправились брюки и рубашка. Я провела пальцами по обнаженной груди Эдмунда и опустилась ниже, к напряженному животу, на котором, как и на руке, тоже виднелся небольшой шрам…

— Ты красивая, — услышала я хриплый шепот у своего уха. — Как речной поток: гладь снаружи, стремительный водоворот внутри. Теперь моя очередь.

Князь стащил с меня верхнее платье и дернул завязки нижней сорочки. Одна из них не поддалась, и он негромко рыкнул в ответ на это неповиновение.

— Неужто великий вождь не может справиться с какой-то веревочкой? — спросила я пытаясь улыбаться, хотя из глубины гортани уже рвался тихий стон нетерпения.

И он таки вырвался, когда Эдмунд внезапно наклонился и перекусил шнурок зубами. Его теплое дыхание обожгло кожу на моих ключицах, а сорочка полетела вниз, ко всей остальной одежде.

И когда наши тела коснулись меха и льна, я уже не боялась. Я точно знала, чего хочу.

Его губы обжигали шею, а ладонь скользила по бедру, оставляя за собой цепочку мурашек. Я инстинктивно выгибалась, следуя за его пальцами, а мои в это время — блуждали по его спине. Эдмунд чуть приподнялся, и мой взгляд невольно проскользил от его лица до низа живота. Щеки тут же вспыхнули алым, будто и до этого не горели уже маковым цветом.

— Смотри, — приказал он мягко, взяв меня подбородок. — Это твое теперь. Как и все остальное.

— Мое, — подтвердила я, обвивая его бедра своими ногами.

Ногти впились в спину Эдмунда, оставляя на ней новые крошечные раны, когда он вошел в меня. Медленно, слишком медленно… Боль и наслаждение смешались в один вихрь. Постепенно прогорали дрова в камине, но никому из нас не было дела до наступающей в комнате темноты.