Юстина Южная – Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (страница 9)

…Свадебную процессию сопровождала музыка, извлекаемая приглашенными музыкантами из волынок, рожков, флейт, ручных арф, примитивных скрипок, а также тамбуринов и бубнов. Эдмунд ехал чуть впереди на гнедом жеребце, одетый в черные штаны и серо-голубой кафтан с накинутым поверх него пледом фиолетовых цветов клана Ламбертов, его скрепляла фибула с драгоценными камнями. Килтов тут не носили, но характерные клетчатые тартаны как были много веков назад, так и остались неотъемлемой частью здешней культуры. На бедре лорда-князя покоился меч в богато украшенных ножнах.

Мою серую в яблоках лошадь вел в поводу брат Эдмунда, Габриэль; в седле я сидела по-женски, перекинув обе ноги на одну сторону. На мне красовался расшитый цветами и затейливой вязью корсет, надетый поверх лавандово-серебристого платья. Плед, который укрывал меня практически с головы до пят, цветом выдавал мою принадлежность к клану Торнов, но скоро это должно было измениться.

И я, и Эдмунд чувствовали себя немного не в своей тарелке, но оба умело это скрывали. И лишь наши взгляды, порой бросаемые друг на друга, выдавали внутреннее волнение. Впрочем, чем ближе мы подходили к местному «Стоунхэнджу», тем более уверенным становился лорд-князь. И когда, завидев друидов, стоящих возле священного дольмена, он спешился и подал мне руку, то выглядел при этом решительно и даже как будто победоносно.

Жрецы пригласили нас внутрь двенадцати камней, к другому плоскому и круглому камню, лежавшему в центре. Эдмунд взял меня за руку, и мы шагнули прямо к валуну, тогда как все пришедшие, кроме друидов, остались за пределами дольмена.

Друид, которого я уже видела раньше и которого Эдмунд называл братом Аодхэном, поднял руку — и тут же смолкла музыка и все другие звуки. Только ветер шелестел в зарослях вереска и кружились в его порывах крошечные снежинки.

Ритуал начался. Но я была так взволнована, что пропустила первые слова жреца и очнулась лишь в момент, когда он произнес:

— Пусть она станет тенью твоего сердца и светом твоего очага. Той, что оберегает тебя от палящего солнца и знает все твои мысли без слов. Пусть она будет твоим берегом, чтобы, куда бы ни уносила тебя река жизни, ты всегда знал, где найти причал. — Голос священнослужителя стал громче: — Да станешь ты для нее мечом утром и плащом вечером — защитой от бед и покоем в доме. Пусть твоя любовь будет ей крепостью, но не клеткой. Стань как дуб, что укрывает от бури, но не мешает солнцу ласкать лицо сквозь листья.

С каждым произнесенным словом мое сердце билось все чаще, а пальцы, переплетенные с пальцами Эдмунда, начали слегка подрагивать от осознания того, что теперь вся моя жизнь связана с этим красивым, гордым и властным мужчиной, которого я почти не знаю, но… кажется, не против узнать поближе.

Пытаясь справиться с волнением, я покосилась по сторонам. Мойна, стоявшая справа от меня в проеме меж камней, почти незаметно кивнула. Ее лицо, как обычно на людях, оставалось бесстрастным, но в глазах читалось одобрение: «Ты справишься». А вот взгляд, пойманный слева и принадлежавший Лидии, не был поддерживающим ни капли. Губы девушки кривились то ли от зубовного скрежета, то ли в странной усмешке, но она точно не выглядела спокойной. Интересно, состоялся ли разговор между ней и Эдмундом?..

Впрочем, не до нее сейчас. Я вновь обернулась к импровизированному алтарю.

— Клянешься ли ты, Ноэль Торн, быть верной спутницей Эдмунду Ламберту в битвах, трудах и пирах?

— Клянусь. — Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

— Клянешься ли ты, Эдмунд Ламберт, быть щитом и опорой для Ноэль Торн в бурю, зной и холод?

— Клянусь.

Эдмунд сжал мою руку так, что чуть не хрустнули кости. Его карие глаза горели загадочным огнем — не любовью, конечно, но… вызовом? Он будто говорил: «Покажи им всем, что достойна».

Друид сделал знак Мойне. Моя свекровь ступила внутрь дольмена, подошла ко мне и расстегнула брошь, снимая с меня тартан клана Торнов и надевая новый — фиолетовый, в цветах Ламбертов.

— Теперь ты Ноэль Ламберт, — произнесла она. — Да хранят тебя боги и да принесут через тебя благоденствие нашей земле.

Затем вдовствующая княгиня вновь вернулась за круг камней, а жрецы поднесли нам с Эдмундом деревянную чашу, наполненную элем и медом. Брат Аодхэн протянул лорду-князю ритуальный кинжал, и тот без колебаний сделал надрез на безымянном пальце левой руки. После чего капнул в чашу своей кровью.

— Чаша единения! — провозгласил жрец и отдал сосуд мне.

Я сделала глоток. Напиток скользнул в горло, чуть обжигая его.

— Кровь вождя в тебе! — продолжил брат Аодхэн. — Ныне ты становишься женой лорда-князя Эдмунда Ламберта и принимаешь титул леди-княгини. Носи его с честью.

Два друида подошли к нам поближе. В их руках дымились пучки вереска и можжевельника. Дым обволок нас, пощипывая глаза, но ни я, ни Эдмунд не позволили себе моргнуть.

— Чтобы злые духи не последовали за вами в дом, — сказал один из жрецов, продолжая окуривать нас.

Спустя минуту они удалились, а лорд-князь скинул и расстелил на земле свой тартан. Брат Аодхэн обвязал наши запястья сиреневой лентой — лорду левую руку, мне правую.

— Прыгайте! — закричали вся собравшиеся гости. — Прыжок единения!

Теперь люди уже не молчали, а кричали, гикали и радостно улюлюкали.

Эдмунд повернулся ко мне, и впервые за сегодняшний день я увидела его улыбку.

— Перепрыгнем вместе — и править будем вместе, — шепнул он мне на ухо.

Я невольно улыбнулась в ответ.

— Даже не сомневайся.

Мы крепко сжали связанные лентой ладони друг друга и, разбежавшись, взмыли в воздух, приземлившись на другом краю тартана.

— Счастья молодым! — взревела толпа. — Здравия лорду-князю и леди-княгине!

Обряд был закончен.

А я была замужем.

[1] Часть доспеха, прикрывающая руку от кисти до локтя.

Глава 11. Пир

На пиру рекой лились эль, вино и виски, надрывались музыканты и постоянно звучали здравицы. Я немного шугалась всего этого веселья, но в целом справлялась неплохо. И, что удивительно, во многом это была заслуга моего новоиспеченого мужа. Он с неожиданной теплотой проявил заботу, тихо подсказывая, что нужно делать, и оберегая меня от излишне навязчивых пьяных гостей. Его руки, обнимавшие мою талию, были теплыми, а взгляд с каждой минутой становился все жарче. И это при том, что лорд, в отличие от остальных мужчин, пил весьма сдержанно. То ли жениху здесь было не положено напиваться на собственной свадьбе, то ли он просто этого не хотел, приберегая ясность сознания для того, что должно было произойти этой ночью.

В отличие от него, я элем не пренебрегла. И уже чувствовала, как начинают алеть мои щеки. Я старательно отгоняла от себя мысли о ночи, но не могла не замечать, что внутри меня крутится клубок из множества чувств и эмоций, и среди них нашлось место как волнению и страху, так и интересу и предвкушению… Сколько веков — в прямом смысле! — прошло, когда в последний раз у меня была ночь?

При всех мы обменялись с Эдмундом дарами. Сначала он отдал мне большой ключ от кладовой, как символ нового статуса хозяйки замка Ламбертов, а затем приколол на мой тартан узорчатую серебряную брошь с геральдическим символом клана — лунный серп, пересеченный мечом, — украшенную бирюзой. Я же вручила ему тот самый нож, принесенный матерью, и не без скрытой радости наблюдала, с каким удовольствием Эдмунд рассматривает мой подарок и убирает его за пояс.

В какой-то момент я должна была обойти самых близких родичей лорда-князя, сидевших с нами за одним столом, с кувшином эля, смешанного с медом, наливая каждому по чарке. Их реакция была разной: кто-то вскакивал с места и радостно приветствовал меня, кто-то принимал чашу настороженно, а кто-то начинал шептаться, едва я отходила подальше. Мойна приняла эль со сдержанной торжественностью и выпила чарку до дна.

— Наконец-то мой сын выбрал женщину, а не пустышку звенящую, — шепнула она мне одобрительно.

Хоть я и почувствовала себя немного неловко после этих слов, но услышать их было, как ни крути, приятно. Правда именно в этот момент «пустышка звенящая» решила пройти рядом — и я не успела отреагировать, когда она красиво качнула бедром, толкая меня вперед.

Разумеется, эль из кувшина тут же выплеснулся на мое платье, и все, кто это видел, замерли в предвкушении грядущей сцены.

— Ох, простите, леди-княгиня, — насмешливо процедила Лидия. — Не заметила вас.

Я неторопливо развернулась, окидывая зеленоглазку спокойным взглядом. «Да что ж ты так упорно набиваешься мне в соперницы? Я в своем мире шестьдесят с лишним лет на свете прожила, мне вся эта мышиная возня и даром не нужна. Не буду я играть по твоим правилам».

— Ничего страшного, все мы бываем немного неуклюжи, — проговорила я негромко. — Одолжи мне свой платок, надо же чем-то промокнуть пятно.

Лидия сделала большие глаза:

— Неужто леди-княгиня потеряла свой?

— Да, — слегка удрученно кивнула я. — Отдала мужу. Его, знаешь ли, постигла та же неприятность.

Я вложила во фразу изрядную долю сарказма, но, кажется, он пропал втуне — Лидия просто не поняла намека. Платок, однако, протянула, всем своим видом выражая, что снизошла до моей ничтожной личности лишь в силу природного альтруизма.

— Благодарю, — сказала я, вытирая капли эля. Затем вернула ей платок и приказала крутившемуся рядом слуге подать Лидии чашу. — Ну и раз уж ты подошла к столу родных Эдмунда, давай выпьем за здоровье… прежних друзей моего супруга.