Юстасия Тарасава – Первый подвиг Змея Добрыныча (страница 2)
А в лагере разве разглядишь звёздное небо из окошка, москитной сеткой затянутого, разве поговоришь с небесными друзьями, когда рядом соседи по палате разговаривают? В лагере – спать, и никакой астрономии! И Егорка мучился, ворочался, засыпал без звёзд трудно и непривычно долго. Как там они без него, на небе-то? Соскучились? Мука мученическая, неужели нельзя астрономический лагерь сделать, чтобы дети там по ночам в телескоп звёзды разглядывали, а днём лекции слушали? Егорка вздыхал, мечтал и, в конце концов, засыпал. И во сне видел яркие россыпи звёзд на чёрном бархатном небе. А порой случалось и новое созвездие открывал. Во сне. Даже жалко утром просыпаться было.
А Фросе в лагере всегда нравилось. У Фроси с утра настроение распрекрасное, даже если всё небо тучами затянуто, она светится как солнышко. А когда у Фроси настроение хорошее, она всё время что-то напевает и сама этого не замечает. А Егорка всё замечает и всё запоминает, и выводы делает. И удивляется: как так, Фрося в лагере каждый день радуется, и не скучно ей тут? И не надоедает? А Фрося удивляется: да как же не радоваться, когда такое всё чудесное и интересное кругом? Сосны разлапистые до небес вымахали, а корни у них такие причудливо переплетающиеся и огромные, что на них как на лавочке сидеть можно. Если смолой испачкаться не боишься, конечно. Фрося не боялась. Она любила сидеть, прислонившись к толстому сосновому стволу, и вдыхать густой сосново-морской запах. От озера пахло морем, путешествиями, дальними странами. По утрам Фрося просыпалась и сначала не могла понять, что она в лагере – ей казалось, что она с родителями на море. И запах тот же, и плеск волн, и чайки кричат. Фрося очень любила море, и «Сентябринки» любила тоже, и в лагере она каждый день радовалась-радовалась, и никак нарадоваться не могла.
«Никакое это не море, – объяснял ей Егорка, – это фитопланктон. Рачки всякие мелкие». Фрося никаких рачков в озере не замечала, а замечала, что вода солёная все царапины лечит, сначала щиплет, конечно, а потом – оп, и нет царапушки. А ещё на этой воде лежать хорошо. Ты на ней лежишь, а она тебя держит. Без всяких надувных кругов и рукавов. Море! Самое настоящее. И берег песчаный, и пирс, и вышка спасателей – всё это Фросю радовало. И сосны, и клумбы возле деревянных домиков, и сами домики.
А больше всего Фрося радовалась, что со своими родными «Сентябринками» приехала, у них в лагере отдельный отряд, так и называется «Сентябринки», они каждое лето в этот лагере ездят всем ансамблем. «Сентябринки» – это ансамбль такой детский, Фрося в нём поёт. Фрося петь очень любит. У неё голос тонкий, звонкий, колокольчик, а не голос. А Егорка слушать любит. Фрося поёт – Егорка слушает. Фрося с «Сентябринками» репетирует, поёт, к всемирному чемпионату детских хоров готовится, новые партии разучивает. А Егорка сидит в беседке неподалёку, слушает и на солнышке жмурится. Хорошо поют, красиво!
Если спросить про лагерь Егорку и спросить Фросю – получается два совсем разных рассказа, как будто они в разных местах лето проводят. А на самом деле лагерь-то один, это люди разные и мир видит каждый по-своему, вот и лагерь у каждого свой.
Поначалу Егорку с Фросей в лагере дразнили «тили-тили-тесто, жених и невеста!». А кого ж не дразнили, если он с девочкой дружит? Егорка не обижался. Дразнят, а сами завидуют. Что с них, завистников взять? И так страдают. И Егорка не обращал внимания на дразнилки, он-то знал: уж кто настоящие жених и невеста, так это его двоюродный брат Михаил с Фросиной крёстной Марусей, они уже взрослые. А с Фросей Егорка просто дружит. Дразнилки Егорка пропускал мимо ушей, а когда не замечаешь, то и дразнить перестают – какой же смысл дразнить, если ты не обижаешься? Неинтересно. Вот и перестали Егорку с Фросей дразнить, а стали уважать. Идут Фрося с Егоркой по лагерю, смеются, о чём-то своём шепчутся, а никто уже им вслед не кричит и не обзывается. Только девчонки тихонько вздыхают, каждой ведь хочется, чтобы и с ней мальчик дружил.
Глава 3
Утро в лагере совершенно особенное, ни на что не похожее! Сначала громкоговорители голосом группы «Город 312» поют «Доброе утро, страна! Давно проснуться пора!». И все отряды просыпаются, в спортивные костюмы одеваются и на зарядку бегут. Бредут, то есть. Сонные, невыспавшиеся. Фросе всегда смешно смотреть на эти хмурые ручейки, уныло текущие к стадиону. А потом попрыгают-побегают, разомнутся, да как разойдутся и давай играть, и не остановишь их, воспитатели еле-еле свой отряд к завтраку угомонить смогут. И откуда только у этих детей энергия берётся? Только что спали и недовольны были, что разбудили, а чуть разыгрались – и не остановить. Малышей особенно.
Фрося часто вожатой Маше помогала с маленькими водиться. «Сентябринки» – отряд необычный, в нём всех возрастов дети, и дошкольники, и старшеклассники, все вперемешку. А как же иначе, это же детский ансамбль, в нём дети растут, живут, кто-то только пришёл из садика, а кто-то уже скоро в институт уйдёт. И Фрося в «Сентябринках» росла, жила и уходить никуда не хотела. Ни в институт, да когда он ещё будет, никуда. Вот так бы всю жизнь жила и жила в «Сентябринках», на занятия к Инессе Валентиновне бегала; на концертах с ансамблем выступала, да на конкурсы ездила, на всякие олимпиады хоровые, чемпионаты мировые; большими девочками Ирой* и Машей* восхищалась, и пусть бы так всё и оставалось. Навсегда. Разве нельзя так всю жизнь прожить и не взрослеть вовсе?
Но иногда Фросе очень нравилось побыть взрослой – когда она вожатой с малышами помогала. Малыши смешные, неуклюжие, и ничего-то у них не получается, ни в тумбочке убрать, ни в чемодане носок найти, ни косички заплести, и чуть что – сразу начинают плакать: «К маме хочу!». А Фрося придёт, порядок наведёт, и очередь к ней стоит, каждая малышка со своей расчёской делать причёску. Фрося всех расчешет, кому хвостики сделает, кому косички, кому бантики завяжет, кому строго скажет: «Вот, смотри как надо и сама делай, ты уже девочка большая, тебе целых шесть лет». И девочка большая Фросе подражает, а Фрося-то сама того не знает, что Маше подражает, а Маша, хоть и взрослая совсем, но это знают все – подражает Инессе Валентиновне. А Инесса Валентиновна никому не подражает, потому что сразу понятно – второй такой в целом мире нет и подражать ей некому. Приходится собой быть.
Так вот, Фрося в малышковую палату придёт и порядок с собой принесёт, и все улыбаются и Фросей восхищаются: «До чего же у девочки руки золотые!». А Фрося удивляется: «Какие такие золотые? Обыкновенные. Ты почаще руками работу делай, они и научатся. И у тебя будут руки золотые, а не чугунные». Бабушка ей всегда так говорила.
А после того, как Фрося у малышей красоту наведёт, она на озеро идёт, плавруку* помогать. Очень уж Фросе нравится на бережку возиться, температуру воды измерять. Озеро мелкое, идёшь-идёшь и всё по колено. А если до буйка дойти, там воды будет Фросе аккурат по пояс. Но до буйка плаврук её не пустит одну идти, конечно. А по колено в воде побродить – можно. Детям одним на озеро запрещено ходить, а с воспитателями – сколько угодно. Но воспитатели всегда заняты, у них забот полон рот, вот Фрося и придумала к плавруку попроситься в помощники. Вроде как она не просто гуляет, а полезное дело исполняет. Плаврук понимающе кивнул: «Море любишь?», да Фросю на должность прибрежной проверяльщицы воды и принял. А чего ж не принять, девочка послушная, стоит спокойно у берега, на глубину не лезет. Пусть стоит, она никому не мешает. Даже наоборот, помогает.
Фрося каждое утро после зарядки, после завтрака, после малышковой парикмахерской бежит на озеро. Это её маленький секрет. Фрося даже Егорке не рассказывает, что любит несколько минуточек до репетиции в солёной водичке постоять, воздухом морским подышать, на солнышко пожмуриться и порадоваться: «Ах лето какое! Солёное лето! Необыкновенное!». И Инесса Валентиновна всегда говорит: «Надо озером дышать, оно ум проясняет и голос прочищает». И точно, после озера поётся звонче.
Очень Фрося любит эти утра в лагере! Стоишь, озером и соснами дышишь, и перед тобой огромное-преогромное озеро, и на пляже пока нет никого, все дети на занятиях в кружках и секциях. На берегу пусто, только чайки кричат и волны шелестят, а тебе совсем не грустно, а легко и радостно. Смотришь на озеро и никак наглядеться не можешь.
Вот и сейчас Фрося стояла по колено в воде, смотрела на озеро и ей совсем не хотелось уходить на репетицию. Фрося смотрела на озеро и ей показалось, что озеро смотрит на неё. Фрося поёжилась. Что такое? Раньше с ней такого не случалось, а сейчас кажется, будто озеро буравит её взглядом. «Глупости какие! – рассердилась Фрося. – У озера глаз нет». «А у того, кто в озере – есть. И он на тебя смотрит», – ехидно ответил внутренний голос. «Да нет там никого!» – хотела ответить Фрося. И осеклась. В озере кто-то был!
Фрося присмотрелась повнимательнее. Солнце слепило глаза и невозможно было рассмотреть кто там, но в дальнем конце озера явно кто-то был. Кто-то живой и ярко-синий. Фрося знала, что нужно убежать, но её ноги приросли ко дну и она не могла сдвинуться с места. «Стоять столбом», – пронеслось в голове. Она стояла столбом по колено в воде и не могла позвать на помощь, язык прирос к гортани, во рту пересохло и голос исчез. Кричать было нечем. Фрося окаменела и онемела, и только и могла смотреть не отрываясь на странную синюю голову, торчащую из воды. Голова эта была какая-то очень мультяшная и совершенно неуместная в обычной, настоящей, немультяшной жизни. Фрося зажмурила глаза и снова их открыла, надеясь, что видение исчезнет. Голова тоже зажмурила глаза, открыла и с интересом посмотрела на Фросю, как будто проверяя, исчезнет Фрося или нет. Так они и смотрели друг на друга, не отрываясь, словно боясь потерять друг друга из виду и в то же время боясь друг друга найти.