Юрий Завьялов – Тайный поклонник 3 (страница 4)

Он чувствует.

Она наклонилась ближе, её губы почти касались его уха.

– Ты здесь, – выдохнула она прямо в чувствительную кожу. – Не прячься. Я знаю, что ты слышишь. Твоя кожа горит под моими пальцами. Твоё сердце бьётся, как у загнанного зверя. Выходи. Выходи ко мне.

Её свободная рука легла ему на грудь, чуть ниже ключицы, прямо там, где под тонкой больничной рубашкой угадывался контур грудной мышцы. Она почувствовала резкий, судорожный вздох. Его тело напряглось под её ладонью, как тетива лука.

Внезапно его веки затрепетали, и его глаза – мутные, невидящие от лекарств и боли – на мгновение открылись. Они уставились в потолок, потом медленно, с неимоверным усилием, повернулись к ней. Взгляд был лишён осознанности, полон животной паники и… вопрошания.

Он не видел её. Но он ощущал её присутствие, её прикосновения, как угрозу и обещание одновременно.

– Да, – прошептала Мэри, замирая. Её пальцы непроизвольно сжали ткань его рубашки. – Вот так. Смотри на меня. Вернись.

Но усилие было слишком велико. Сознание, едва пробившееся сквозь туман, не выдержало. Глаза закатились, веки сомкнулись. Он издал тихий, сдавленный стон – не боли, а отчаяния – и снова погрузился в бездну.

Мэри отпрянула, как обожженная. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что была на грани. На грани того, чтобы вернуть его. Или на грани того, чтобы сорвать что-то хрупкое, ненадежное внутри него.

Она дрожащими руками убрала масло, натянула на него одеяло. Её собственное тело было возбуждено, каждая клетка пела от адреналина и странного, извращенного торжества. Она владела этим моментом. Она заставила его откликнуться.

По дороге домой в голове звучал не голос страха, а голос одержимости, тихий и настойчивый.

«Он мой. Он всегда был мой. И даже смерть не смогла это изменить. Теперь он снова станет моим. Но на моих условиях. Я буду тем, кто вылепит его заново. Из пепла и желания».

Войдя в пустой дом, она не пошла к мольберту. Она прошла в спальню, встала перед зеркалом. Медленно, не отрывая взгляда от своего отражения, она провела ладонью по собственному горлу, затем опустила ниже, к вырезу халата, туда, где бился учащенный пульс. Там, где она только что чувствовала его.

Она повторила те же круговые движения, что делала на его запястье. Кожа под её пальцами вспыхнула. В отражении она увидела не испуганную женщину, а ту, что была раньше. Женщину, которую желали. Женщину, которая знала силу и риск своей власти.

На следующее утро Мэри проснулась с чётким решением и странным, тягучим чувством между ног. Она не просто будет его навещать.

Она будет его собирать. По кусочку. По реакции. По вздоху. И каждый шаг его возвращения будет отмечен её прикосновением, её волей, её пробудившейся, темной и голодной силой.

Глава 8: Наблюдатель

Запах лаванды и масла теперь витал в палате постоянно, как призрак её присутствия. Мэри приходила не только днём. Иногда – поздно вечером, когда коридоры пустели, а ночные медсёстры дремали на своих постах.

В одну из таких ночей она решилась на большее. Ритуал прикосновений требовал развития. Она принесла с собой маленький портативный динамик и наушники – один из них она осторожно вложила в его ухо, свободное от бинтов.

– Я принесла тебе музыку, – сказала она тихо, устроившись в кресле так близко, что её колено касалось края матраса. – Не ту, что ставят по радио здесь. Нашу.

Она включила запись. Тихий, чувственный джаз, саксофон, томно обвивающий ритм. Тот самый альбом, что играл у них в машине той ночью, когда они впервые… Нет, она не позволит мыслям уйти туда. Пока нет.

Она наблюдала за его лицом. Никакой видимой реакции. Но его дыхание… Оно подстраивалось под ритм, становилось глубже, ровнее, словно тело узнавало знакомый паттерн на клеточном уровне.

Ободрённая, она снова протянула руку. На этот раз её пальцы не скользнули по руке, а опустились прямо на его грудь, ладонью точно над сердцем. Через тонкую ткань рубашки она чувствовала его тепло, ритмичные удары.

– Слышишь? – её голос был шепотом, смешанным со звуками саксофона из наушника. – Это твой пульс. А это – музыка. Они ищут друг друга. Найди связь, Jerzy. Вспомни, как это было… как наша кровь билась в одном ритме.

Она закрыла глаза, позволяя музыке и ощущению его тела под ладонью захватить её. Её собственное дыхание участилось. В темноте палаты, под покровом ночи, запрет таял. Её рука сжала складку ткани на его груди. В голове пронеслись образы: его руки на её бёдрах, его рот на её шее, его голос, хриплый от страсти…

Внезапно скрипнула дверь.

Мэри резко отдернула руку, как будто её поймали на воровстве. В проёме стояла новая медсестра – женщина лет пятидесяти с острым, недоверчивым лицом и табличкой «И. Волкова» на груди.

– Вы кто? – спросила она без предисловий, холодно оглядев Мэри с ног до головы. – Посещения закончились в восемь.

– Я… друг семьи, – выдавила Мэри, чувствуя, как жар стыда разливается по её щекам. – Мне разрешили…

– Кто разрешил? – Волкова перебила её, шагнув в палату. Её взгляд скользнул по динамику, по флакону с маслом на тумбочке, задержался на лице Мэри, которое, как ей казалось, кричало о её тайных мыслях. – У этого пациента нет родных в графе. Только назначенный опекун – государство. И его состояние не для… сеансов ароматерапии и музыкотерапии.

Она произнесла последнее слово с ледяной иронией.

– Я помогаю ему, – попыталась настоять Мэри, вставая. Её голос дрогнул. – Он реагирует. Вчера он…

– Он находится в вегетативном состоянии с элементами минимального сознания, – отрезала Волкова, подходя к кровати и бегло проверяя датчики. – Любые реакции непроизвольны. Это не осознанный отклик, а рефлекс спинного мозга. Вы тратите своё время. И, что более важно, мешаете нашему протоколу лечения.

Молодой человек. Она не узнала её. Или сделала вид. Это было ещё унизительнее.

– Мой визит согласован, – солгала Мэри, сжимая сумку. Она не могла позволить этому сторожевому псу прервать её работу. Её миссию.

Волкова повернулась к ней, скрестив руки на груди.

– Согласован с кем? Назовите фамилию. Я проверю.

Пауза повисла в воздухе, густая и неловкая. Мэри поняла, что проиграла этот раунд.

– Я ухожу, – тихо сказала она, с трудом отрывая взгляд от неподвижного лица Jerzy. Ей казалось, что в уголке его рта мелькнула едва уловимая судорога – гримаса боли или… разочарования?

– И советую больше не приходить в неположенное время, – добавила Волкова, проводя её взглядом до двери. – Для его же блага. Эмоциональные встряски ему противопоказаны.

Мэри вышла в холодный ночной коридор, дрожа от ярости и унижения. «Эмоциональные встряски». Эта женщина ничего не понимала. Она не видела, как его пульс ускорялся от её прикосновений. Не слышала изменения в дыхании. Она видела только тело, а не душу, запертую внутри.

Но страх, холодный и рациональный, уже полз по её спине. Что, если Волкова начнёт задавать вопросы? Что, если она свяжется с официальным опекуном? Или с полицией? Достаточно одного запроса, и вся её новая жизнь, её слава, её убежище – рухнут. А Jerzy… его могут перевести в другое учреждение, подальше от неё.

Она вышла на улицу, глотнула морозного воздуха. Страх боролся с одержимостью внутри неё. И одержимость была сильнее.

Она не отступит. Она станет осторожнее. Хитрее. Она найдёт способ обойти Волкову. Потому что он ждал её. Его тело ждало. Его спящее сознание тосковало по её прикосновениям. И она не собиралась его подводить.

Теперь это была не просто игра в пробуждение. Это была тайная операция. И Мэри чувствовала, как с каждым днем в ней просыпается не только художница и жертва, но и стратег, готовая на всё ради своей цели – вернуть то, что, как она верила, принадлежало ей по праву.

Глава 9: Испытание на прочность

Волкова оказалась непроходимой стеной. Все попытки Мэри прийти вне официального времени посещений пресекались с ледяной, бюрократической вежливостью. Дни стали тягучими и бесплодными. Мэри чувствовала себя отрезанной от источника своей новой, странной жизненной силы. Её раздражало всё: яркий свет в её студии, пустая тишина дома, даже заботливые звонки Сары. Единственное, что её успокаивало, – это планирование.

Она выяснила график Волковой. Четверг, с трёх до пяти, у неё было совещание у главврача. Её заменяла молодая, рассеянная практикантка, которая чаще всего утыкалась в телефон в конце коридора.

Четверг стал новой надеждой.

Мэри вошла в палату ровно в три пятнадцать. В ушах у неё стучало сердце, в руках – не сумка с маслами, а маленький, дорогой диктофон. Идея пришла ей ночью, отчаянная и блестящая. Если прикосновения пробуждали тело, то что пробудит память? Его собственный голос. Их общие воспоминания, запечатленные в прошлом.

Она придвинула стул вплотную к кровати, взяла его руку – уже без страха, с чувством собственника – и нажала кнопку воспроизведения.

Сначала была тишина, а затем – его голос. Не хриплый шепот из больничной палаты, а тот, прежний: бархатный, уверенный, с легкой насмешкой у самого края. Голос с той самой плёнки, что она нашла в старом фотоальбоме после его исчезновения. Запись была сделана на каком-то пикнике много лет назад. Он рассказывал анекдот и смеялся.