Юрий Завьялов – Тайный поклонник 3 (страница 2)

– Алло? – голос Мэри дрогнул, словно осенний лист на ветру.

– Мисс Мэри? – голос на другом конце был низким, чуть хрипловатым, обволакивающим, словно сам дым от сигарет, который она так любила в прошлом с ним. – Это я, Джейси. Надеюсь, я не сильно отвлекаю вас от ваших… шедевров.

Сердце Мэри замерло, а потом пустилось вскачь, словно загнанный зверь.

– Откуда у вас мой номер? – это был скорее выдох, чем вопрос.

– Я же говорил, Мисс Мэри, я всегда в курсе событий, касающихся вас. Особенно тех, что имеют к вам прямое отношение. – В его голосе звучала снисходительная игривость, которую она находила одновременно отталкивающей и притягательной. – Мне кажется, я могу предложить кое-что еще, что развеет твои сомнения. Ты ведь сомневаешься, верно? Сомневаешься, что твой любимый Jerzy мог выжить.

Ее пальцы сжали трубку до побеления костяшек. «Любимый». Это слово, произнесенное им, звучало как насмешка, но в то же время… оно попадало в самую точку.

– Что ты хочешь? – она старалась говорить твердо, но в ее голосе проскальзывала мольба, скрытая под слоями отчаяния.

– Ничего особенного. Лишь твоё внимание. И, возможно, ответ на один, очень важный для тебя вопрос. Я знаю, что Лана уехала, чтобы начать новую жизнь. Иногда, Мисс Мэри, чудеса случаются. Но для этого нужно… подходящее стечение обстоятельств. И, конечно, готовность самой Мэри.

– Готовность к чему?

– К тому, чтобы встретиться с прошлым. Со всем, что от него осталось.

Пауза. Долгая, мучительная пауза, в которой Мэри слышала только стук собственного сердца.

– Я могу отправить тебе кое-что. Доказательство. Или, скажем так, приглашение. Не думаю, что ты сможешь его проигнорировать. – В его голосе появилось что-то новое, почти… уважительное? Или это была просто еще одна маска? – Через час. Будет доставка. Не удивляйся.

Звонок оборвался. Мэри стояла, прижимая телефон к уху, словно ожидая, что он зазвонит снова. Она чувствовала себя использованной, но в то же время, в глубине души, зародилась хрупкая, но сильная надежда. Надежда, которая была так же опасна, как вспышка молнии в грозовую ночь. Он жив. Эта мысль, словно наркотик, проникала в ее сознание, затапливая все страхи, все сомнения.

Ровно через час раздался звонок в дверь. Сара, с настороженным видом, открыла. На пороге стоял курьер в невзрачной униформе, такой же безликой, как и сам город. Он протянул небольшой, обернутый в простую бумагу пакет, и получив подпись, тут же удалился.

– От кого это? – спросила Сара, подозрительно разглядывая пакет.

– От… прошлого, – прошептала Мэри, беря его в руки.

Когда она развернула бумагу, ее охватил шок. Там лежал небольшой, потемневший от времени, но не истлевший окурок. Тот самый, с характерной серебристой "короной" на фильтре, который Jerzy всегда докуривал до конца. А под ним, на отдельном листке, были напечатаны лишь несколько строк:

Мне не хватило смелости сказать тебе, что каждый вдох мой был лишь ради твоего. Весь я – лишь тень, но тень, что всегда видела свет лишь в тебе. Неважно, сколько пепла покрывает мой прах, я помню привкус твоих губ. И если огонь забрал тело, он не мог забрать душу, что принадлежит тебе.

Твой Jerzy.

Слёзы хлынули из глаз Мэри. Это было не просто письмо. Это было его последнее послание, пережившее огонь, пережившее боль, пережившее всё. Привкус губ. Душа, принадлежащая ей. Это было не просто подтверждение того, что он жив. Это было клеймо его любви, выжженное на ее сердце.

Она подняла глаза на Сару. В ее взгляде больше не было сомнений. Была только решимость.

– Я должна увидеть его, Сара. Я должна.

Сара, видя это пламя, эту одержимость, поняла, что отговорить ее невозможно. Она кивнула, в ее глазах читалась смесь тревоги и поддержки.

– Холодно, Мэри, – тихо сказала она. – И опасно. Но… если ты решила. Я помогу тебе.

Мэри кивнула, снова посмотрела на окурок, на стихи. Это был зов из темноты, который она не могла проигнорировать. Это был зов к той части себя, которая была полностью отдана Jerzy. И она готова была ответить.

Глава 4: Встреча с пеплом

Дорога до места назначения казалась вечностью. Мэри сидела на пассажирском сиденье машины, с Сарой, и смотрела в окно на мелькающие улицы, словно в замедленной съемке. Каждый поворот приближал ее к событию, которое могло изменить всё – или окончательно разрушить. Стихи Jerzy, напечатанные на мятой бумаге, лежали у нее на коленях, словно хрупкий амулет. Она снова и снова перечитывала строки: "мой невысказанный вопрос застрял в груди", "Я никогда не упускал тебя из виду"… Как это возможно? Как он мог быть там, в своей анонимной тьме, и наблюдать за ней, пока она думала, что полностью одна?

Больница оказалась внушительным, серым зданием, словно чужеродный гигант, пришельцем в тихом городском пейзаже. Воздух здесь был пропитан резким, стерильным запахом антисептиков, смешивающимся с едва уловимым ароматом чего-то… металлического, болезненного. Сара, заметив напряжение Мэри, положила руку ей на плечо.

– Ты уверена, что готова?

Мэри кивнула, не отрывая взгляда от дверей. Готова ли она? Этот вопрос звучал в ее голове, но ответа на него не было. Было только чувство, что она должна быть там.

Они прошли через пропускной пункт, где их встретил неприветливый охранник, и оказались в коридоре. Тишина здесь была иной, чем в доме Мэри. Это была тишина обреченности, тишина между ударами сердца, тишина, которую нарушали лишь негромкие шаги медсестер и редкие, приглушенные звуки медицинского оборудования. Сара, следуя указаниям, которые дал ей Джейси по телефону ("третий этаж, палата 312, особый случай, без лишних вопросов"), вела Мэри по лабиринту коридоров.

Каждый шаг давался с трудом. Воображение рисовало ужасающие картины, усугубляя страх. Что, если он совсем обгорел? Что, если он больше не узнает ее? Что, если его тело настолько искажено, что от прежнего Jerzy ничего не осталось?

Наконец, они остановились перед массивной дверью с табличкой "312". Сара коснулась руки Мэри, как бы спрашивая разрешения. Мэри глубоко вздохнула, чувствуя, как сжимается все внутри. Она кивнула.

Сара постучала. Открыла женщина в белом халате, с усталым, но внимательным взглядом.

– Палата 312? – спросила Сара.

– Да. Вы по приглашению?

– Да. Это… моя подруга.

Медсестра слегка улыбнулась, кивнула и открыла дверь шире.

– Проходите. Только будьте осторожны.

Мэри шагнула внутрь.

Комната была небольшая, залитая приглушенным светом. Окна были плотно зашторены, словно кто-то хотел скрыть реальность от внешнего мира. В центре комнаты возвышалась кровать, окруженная жужжащими приборами. На кровати, укрытый до подбородка белой простыней, лежал человек. Его тело казалось неподвижным, словно статуя. Трубки, идущие от аппаратов, касались его, как паутина.

Мэри подошла ближе. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас пробьется сквозь грудную клетку. Она видела обгоревшие, перебинтованные участки на его лице, там, где край простыни немного сполз. Кожа была бледной, с серым оттенком. Казалось, даже дыхание его было едва уловимым.

Он – это он. Невозможно ошибиться. Даже в таком состоянии, в этой маске боли и страданий, в нем чувствовалась та же энергетика, тот же дух, который она знала. Даже сейчас.

Она сделала еще один шаг, и еще один, пока не оказалась рядом с кроватью. Не могла оторвать взгляд от его лица. Глаза были закрыты, ресницы были чуть обгоревшими. Он выглядел таким… уязвимым. Таким потерянным.

– Jerzy? – ее голос прозвучал как шепот, прерывистый, полный невысказанных эмоций.

На мгновение показалось, что ничего не произошло. Но затем… едва заметное подергивание века. Затем – тихий, хриплый вздох, который, казалось, вырвался из самой глубины его израненного тела.

– Jerzy… это я, Мэри. – Она протянула руку, дрожащую, как будто боялась коснуться хрупкого стекла. Ее пальцы медленно, с невероятной осторожностью, приблизились к его щеке. На том участке, который был свободен от бинтов, кожа казалась тонкой, высушенной, но не испепеленной.

Как только ее пальцы коснулись его, он вздрогнул. Реакция была едва заметной, рефлекторной, но она была. Глаза его были закрыты, но теперь казалось, что он услышал. Что он почувствовал.

– Я… пришла. – Слезы потекли по ее щекам, но она их не вытирала. – Я не уйду.

В этот момент, словно из глубин долгого, мучительного сна, что-то дрогнуло в нем. От его перебинтованной руки, лежавшей на простыне, отделился мизинец. Он медленно, и с видимым усилием, шевельнулся.

Мэри почувствовала, как по ее телу пробежала волна странного, смешанного чувства – жалости, страха, но и… какого-то необъяснимого, пробуждающегося желания. Желания помочь. Желания оживить. Желания вернуть его.

– Я здесь, Jerzy. – Она оставила свою руку на его щеке, ощущая хрупкое тепло его кожи. – Я буду здесь.

В этот момент, в тишине этой палаты, на грани сознания, она почувствовала, как его пальцы, едва заметно, шевельнулись под ее ладонью. Это было первое, что он сделал. Первый проблеск жизни. Первый зов из пепла.

Глава 5: Воспоминания сквозь пепел

С каждым днем Мэри возвращалась в палату 312. Стерильный запах больницы стал ей знаком, тишина – привычнее, а жужжание медицинских аппаратов – частью новой, пугающей реальности. Она приносила с собой не только себя, но и мир снаружи: небольшие букетики полевых цветов (которые, к ее удивлению, разрешили поставить в маленькую вазу на тумбочке), книгу со стихами, которую он любил, и, конечно, себя.