Юрий Юрьев – Непредвиденные последствия, или Месть шамана (страница 6)

– Капустин Григорий Михайлович, – в свою очередь представился он.

– Это тот самый фокусник, о котором я тебе говорил, – прокомментировал Евгений Иванович. Капустин едва заметно скривился. Ему никогда не нравилось слово «фокусник». Сам себя он всегда позиционировал как иллюзионист. После слов Сапрыкина, садовник ещё больше сощурил глаза и ещё раз окинул взглядом крепкую фигуру своего нового коллеги. – Между прочим, чтобы ты знал, – непринуждённо перейдя на «ты», обратился хозяин оранжереи к Григорию, – Леонтич ко мне не с улицы пришёл, он у нас кандидат биологических наук!

Теперь уже Капустин сверху вниз оценивающе взглянул на мужчину. В отличие от Сапрыкина, садовник ему сразу понравился. Бывают и такие люди, к которым, ещё даже не начав общаться, уже начинаешь испытывать симпатию. Когда хозяин оранжереи с пафосом произнёс учёную степень садовника, в лице Леонтьевича ничего не изменилось. Как экстрасенс, Григорий очень хорошо разбирался в людях, поэтому был доволен, что в напарники ему достался не какой-нибудь деревенский мужик или сноб от науки, а вполне нормальный человек. В это время в кармане у Евгения Ивановича завибрировал мобильник. Он достал телефон, взглянул на дисплей и, сбросив вызов, сказал:

– Ладно, о деталях мы ещё с вами поговорим… Ты, Михалыч, пока осваивайся, пообщайся с Леонтичем, почитай литературку… – Сапрыкин кивнул на книжные полки. – А мне пока, нужно на время удалиться. Бизнес требует моего вмешательства.

Забрав со стола подписанный Капустиным документ, он свернул его трубочкой и вышел из помещения. На некоторое время в комнатушке воцарилась тишина. Григорий ещё раз, только теперь немного внимательнее, пробежался взглядом по корешкам книг, стоящих на полках. Это была литература, связанная исключительно с растениями. На нескольких брошюрах он прочёл уже знакомое название «Непентес». Садовник терпеливо дожидался, пока его новый коллега закончит осмотр, а когда тот, наконец, оторвал взгляд от книг, предложил:

– А пойдём-ка, Гриша, ко мне, чайку попьём, да заодно и погутарим.

– Пойдём, – Капустин пожал плечами и направился следом за Мельниковым.

Комната садовника, которую Григорий сразу и не заметил, попав в оранжерею, находилась почти у самого её входа. Это было небольшое помещение, выстроенное из белого кирпича, заросшее снаружи лианами. Оно тоже было разделено на две части перегородкой с арочным проёмом. В первом, большом помещении, хранился садовый инвентарь, всевозможные пластиковые пакеты и пластмассовые бочонки с удобрениями и грунтом. Второе помещение было приспособлено под комнату отдыха. Садовник указал гостю на один из стульев, стоящих возле небольшого кухонного стола, а сам подошёл к тумбочке, на которой стоял электрический чайник, и долил в него из пластиковой бутылки воды. Щёлкнув выключателем, Игнат Леонтьевич достал из тумбочки две чашки, небольшой заварной чайничек и пачку чая с китайскими иероглифами.

– Ты зелёный чай любишь? – спросил он, насыпая заварку в чайник.

– Мне всё равно, – ответил Капустин, с любопытством наблюдая за манипуляциями садовника. То, что заварка была листовая, а не в пакетиках, ему понравилось. В своё время ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы объяснить Веронике простую истину: в пакетиках, какого бы именитого бренда они ни были, априори не может быть хорошего чая.

– Вот и хорошо, – не отрываясь от своего занятия, ответил Игнат Леонтьевич. – Не знаю, как ты, а я терпеть не могу всякие там пакетики… Как только люди такое дерьмо пьют? Такое впечатление, что ты не чай, а пыль в пакетике завариваешь… Тебе с сахаром?

– Нет, спасибо, – ответил артист, мысленно улыбаясь тому, что их с Леонтьевичем вкусы совпадают.

– Это правильно, – одобрительно произнёс садовник. – С сахаром ты никогда не поймёшь истинного вкуса хорошего чая. Сахар как раз для тех, кто пьёт чай из пакетиков, – мужчина расплылся в довольной улыбке от собственной шутки.

В это время вода в чайнике уже забурлила, а ещё через несколько секунд он, как и положено, отключился. Мельников не стал сразу заливать кипяток в чайник. Он молча, глядя в большое окно, выходящее во двор, подождал несколько минут, пока вода чуть остынет. Капустин тоже понимал толк в хороших чаях, поэтому знал, что заваривать нужно не крутым кипятком, а остывшим градусов до восьмидесяти-девяноста. Наконец, садовник залил заварник водой и через несколько секунд в помещении распространился приятный аромат явно не дешёвого чая. Григорий с интересом наблюдал за священнодействием своего нового знакомого, и на его губах застыла улыбка. Подождав ещё немного, Игнат Леонтьевич перелил заварку из чайника в небольшой сосуд белого цвета, который артист принял за молочник. Оглянувшись на своего нового коллегу и увидев его удивлённое лицо, садовник пояснил:

– Это сливник, по-китайски – чахай. Он предназначен для того, чтобы у всех, кто принимает участие в чаепитии, заварка была однородной. – Разливая чай в чашки, Мельников добавил: – В общем, чтобы тот, кому наливали первым, не стал завидовать тому, у кого чай оказался более насыщенным.

Долив в чайник новую порцию кипятка, Игнат Леонтьевич перенёс чашки на стол. Усевшись на второй стул напротив своего гостя, садовник, наконец, снял с головы свою бейсболку и положил на край стола. У него оказались седые коротко постриженные волосы, так что теперь он стал ещё меньше походить на известного генералиссимуса.

– Так что хочет от тебя шеф? – спросил Игнат Леонтьевич, оторвав взгляд от чашки и переведя его на своего собеседника.

– Да я толком ещё даже и не понял, – честно ответил Капустин. – Вроде бы что-то нужно сделать с непентесом, а что конкретно ещё не сказал.

– А ты вообще хоть что-нибудь в растениях понимаешь?

– Увы, – развёл руками артист. – Ботаника меня никогда не интересовала.

– Но в принципе, природу хотя бы любишь? – продолжал допытываться садовник.

– Природу люблю. Кто же её не любит?..

– Да всякие люди бывают…

– Бывают, – согласился Григорий, – но я не из таких.

– Это хорошо, – промолвил Мельников и на несколько минут замолчал. Оба мужчины почти синхронно подняли со стола свои чашки и пригубили горячий напиток. Чай оказался не только ароматным, но и приятным на вкус. Особенно Капустину понравилось послевкусие, напоминающее смесь мёда, каких-то фруктов и молока.

– Что за сорт? – поинтересовался он, держа чашку перед лицом и наслаждаясь исходящим из неё ароматом. – Никогда такого не пил.

– «Молочный улун», – ответил садовник, делая небольшой глоток напитка. – Улун в переводе означает «Тёмный дракон». Только в наших магазинах ты такого не найдёшь, – улыбнулся мужчина, и вокруг его глаз разбежалось множество морщинок. – Этот чай шефу привозят прямо из Тайваня. Эксклюзив!

– Наверное, ценит тебя шеф, если балует таким эксклюзивом.

– Наверное, – не стал набивать себе цену Игнат Леонтьевич.

– Как ты только со всем этим хозяйством управляешься? – сменил тему разговора Григорий, обводя взглядом помещение. Родившись в деревне, он прекрасно представлял, что значит работать на земле.

– Так я же не один здесь всем занимаюсь. Для трудоёмких работ шеф нанимает временных подсобных рабочих. Я здесь только как специалист: советую, заказываю всё необходимое для жизнедеятельности оранжереи, занимаюсь подрезкой… В общем, слежу за состоянием здоровья растений. Микроклимат здесь поддерживается специальной системой климат-контроля. Автоматика экономит много времени и делает всё вовремя.

– Ну, а как тебе твой шеф? – полюбопытствовал артист, хотя благодаря своему дару уже имел некоторое представление о хозяине оранжереи.

– Наш шеф, – поправил Капустина садовник, сделав ударение на слове «наш». – Контракт ведь уже, небось, подписал?

– Да, подписал, – согласился Григорий. – Так как тебе наш шеф?

– Да ничего особенного… Обычный бизнесмен… Конечно, есть свои тараканы в голове, так у кого их нет? Вот, например, эта оранжерея… Много ты видел нуворишей, которые вместо того, чтобы покупать новые тачки и золото, вбухивают миллионы в растения?

– Да нет, не видел, – согласился Капустин, делая последний глоток чая.

– Ещё налить? – поинтересовался Мельников. – В зелёном чае каждая последующая заварка имеет свой особый оттенок и вкус.

– В принципе, можно, – не стал возражать Григорий. – А расскажи мне про оранжерею, – попросил он.

– С удовольствием, – садовник не спеша поднялся со стула, взял чашки и подошел к тумбочке, на которой стояли чайники. – Главное её отличие от прочих подобных мест, – это её особая ориентация. Как ты, наверное, заметил, здесь летает много насекомых. – Капустин кивнул в знак согласия. – Так вот, – продолжил Игнат Леонтьевич, – это, я тебе скажу, не просто так, это – корм.

– Корм? – удивился Капустин. – Для кого?

– Не для кого, а для чего? – вновь поправил его садовник. – Корм для наших растений. Растений-хищников!

3

Июль 2019 года

Квартира встретила Капустина уже привычной тишиной. Сейчас, в отсутствие женщины, жильё напоминало ему унылую пещеру отшельника. Пустая, неухоженная, заброшенная… Уборка и обустройство квартиры являлись прерогативой Вероники, а у Григория Михайловича после того, как она попала в больницу, не было никакого желания заниматься домашним хозяйством. В одиночку ходить в ресторан или кафе ему было лень, а готовить вкусные и полезные блюда, как это делала Самохина, он не умел. Поэтому артист всё чаще заказывал еду на дом или же покупал в ближайшем супермаркете какие-нибудь полуфабрикаты, не требующие много времени на приготовление. Уже больше двух недель Вероника лежала в больнице, а точнее в кожно-венерологическом диспансере, и, как подозревал Капустин, уже никогда оттуда не выпишется. Отвечая на вопросы по поводу здоровья Самохиной, врачи, как правило, разводили руками и говорили, что делают всё возможное. «К сожалению, – обычно завершали они свои беседы с родственниками недавно поступивших пациентов, – этимология болезни ещё не изучена, и лекарств от неё пока не изобрели. У нас сейчас полбольницы с таким диагнозом, так что будем надеяться на лучшее».