Юрий Юрьев – Непредвиденные последствия, или Месть шамана (страница 7)
В последнее время люди с подобными проблемами, какие были у Вероники, всё чаще поступали в инфекционные отделения всех больниц города. Кожно-венерологический диспансер был переполнен и не мог принимать новых пациентов. Неизвестная эпидемия распространялась с нарастающей быстротой. Инкубационный период развития непонятной болезни, прозванной в народе «зелёной», у заражённых длился довольно долго – около двух-трёх месяцев. Поэтому врачи никак не могли определить, откуда появилась эта странная болезнь, и терялись в догадках: какой именно вирус способствовал её появлению?
У животных и птиц дело обстояло гораздо хуже. У них инкубационный период протекал практически за сутки или, в некоторых случаях, даже за несколько часов. Вероятно, всё зависело от размера существа, а также, возможно, от врождённого иммунитета. К сожалению, в самом начале распространения «зелёной» болезни появление в городе большого количества необычных растений, очень похожих на животных, никто не связал с необычными симптомами у людей, обращающихся к врачам. Единственными счастливчиками, имеющими мощный иммунитет к новой болезни, были насекомые и холоднокровные. В то время как птиц становилось всё меньше, численность всевозможных мух, мошек и комаров постоянно увеличивалась.
В съёмной квартире Григория Михайловича тоже было душно и жарко, хотя, конечно, не так, как на улице. Приходя с работы, он обычно включал кондиционер, который затем работал всю ночь, создавая приятный микроклимат. Проветривалась квартира и прошлой ночью, вот только все её окна выходили на юго-запад, и солнце прогревало помещение практически в течение всего светового дня. Войдя в гостиную, Капустин не стал включать кондиционер – из-за своей нерасторопности он и так потерял много времени. Тратить драгоценные секунды на создание микроклимата было неразумно. Не сегодня-завтра город могут закрыть на карантин, тогда уж точно никуда отсюда не деться. Первое, что сделал артист, так это – сменил пропитавшуюся потом одежду на новую сухую. Искушение зайти в душ, чтобы обмыться, Григорий Михайлович тоже стоически преодолел. Поскольку путь предстоял неблизкий, он одел новые выходные брюки и светлую льняную рубашку с коротким рукавом, в которой имелось два больших кармана. В один из карманов рубашки Капустин первым делом положил паспорт и банковскую карту. Во второй – пачку сигарет. В карман брюк артист сунул имеющуюся в доме наличность, которой оказалось не так уж много, и небольшую упаковку с одноразовыми влажными салфетками. Взяв в руки галстук, он немного подумал и хотел уже отбросить ненужный в данный момент предмет в сторону, но какая-то неведомая сила заставила всё же сунуть и его в карман.
Достав с антресоли большую спортивную сумку, мужчина вытряхнул из неё прямо на пол какой-то мусор и начал быстро складывать туда вещи, необходимые в дороге. К сожалению, весь свой гардероб и все приобретённые за последнее время мелочи забрать было просто нереально. Так как зарплата у Григория Михайловича была очень приличной, то таких вещей накопилось довольно много. Вероника всячески старалась сделать их временное жильё, как можно уютнее, а проживание – комфортным. На это, естественно, требовались деньги. Большую часть Капустин клал в банк на свой счёт, ну, а то, что оставалось, почти полностью уходило на оплату жилья, на питание и прочие расходы. Кроме обычных повседневных мелочей и одежды, в двух отдельных ящиках, стоящих сейчас на балконе, лежали ещё и их с Вероникой сценические костюмы, а также прочий необходимый для выступлений реквизит. Единственное, о чём теперь жалел Капустин, так это о том, что, собирая деньги на реализацию своей мечты, он так и не приобрёл себе машину. Сейчас автомобиль пригодился бы как никогда раньше.
Последней в сумку легла их с Вероникой фотография, обрамленная в красивую современную рамку. На ней они с довольными и счастливыми лицами были запечатлены на фоне сцены, на которой пять минут назад закончилось их очередное выступление. Перед тем, как положить фото поверх собранных вещей, Григорий Михайлович на несколько секунд задержал на нём свой взгляд.
– Прости меня, Ника, за то, что не послушал тебя тогда, – тихо произнёс он, вглядываясь в такое милое и такое близкое лицо.
Ещё через несколько секунд артист решительно вжикнул молнией, закрывая сумку, и ещё раз окинул взглядом комнату. Всё, что он собирался с собой унести, не составляло и десятой части от того, что приходилось здесь оставлять. Конечно, можно было заказать грузовое такси и загрузить в него всё своё имущество. Но, во-первых, поди сейчас найди это такси, а во-вторых, и это было самым важным на данный момент, тогда ему пришлось бы задержаться ещё как минимум на сутки. Такого Капустин себе позволить не мог. «Ну и чёрт с ними, – подумал он, – заберу, когда весь этот кошмар закончится. А пока всё, что будет нужно, я себе куплю. Денег на счету в банке скопилось достаточно. Сейчас главное – побыстрее убраться из этого города, чтобы не превратиться в…» Додумать до конца свою мысль Григорию Михайловичу помешал звонок в дверь. От неожиданности он вздрогнул. Его возбуждённый мозг и живое творческое воображение вмиг нарисовали образ ужасного зелёного кустарника, появившегося сегодня возле дома. Это коварное растение-монстр каким-то непостижимым образом поднялось на его лестничную площадку и теперь, вытянув свою длинную руку-лиану, со злорадной ухмылочкой нажимало на кнопку звонка. Каким образом растение могло ухмыляться, обычному человеку трудно было вообразить, но Григорий Михайлович смог.
– Кого ещё там принесло? – прошептал Капустин пересохшими губами, в который раз за сегодняшний день пытаясь утихомирить взбесившееся в груди сердце.
– Как прошёл твой первый рабочий день? Чем занимался? – с иронической улыбкой на лице спросила Вероника, когда они вечером расположились за ресторанным столиком, чтобы поужинать.
– Ничего особенного, – нехотя отозвался Григорий, привычно беря из рук официанта меню.
– И всё же… – настаивала Самохина. – Мне же интересно знать, в чём теперь будет заключаться твоя работа и чем ты там будешь заниматься. Я ведь осталась не у дел, так хоть ты меня чем-нибудь развлеки. Кстати, сегодня звонил Бычков, интересовался: приедем ли мы в Краснодар в этом году?
– И что ты ему сказала?
– Сказала, что ещё не решили.
– Хорошо. Может, к лету я уже и освобожусь.
– Вы уже выбрали? – к ним вновь подошёл официант. Капустин сделал заказ и откинулся на спинку стула.
– Так я слушаю, – Вероника поставила локти на столик и, переплетя пальцы рук, положила на них свой подбородок.
– Я же говорю, ничего особенного не делал. Знакомился с оранжереей.
– И как она тебе?
– Большая.
– И это всё, что ты можешь о ней сказать? – не унималась Самохина. – Расскажи, что там интересного растёт?
– Нипентус растёт, – буркнул Григорий, умышленно исказив название растения. Ему и самому не по душе был тот выбор, который он сделал, и очень не хотелось возиться с каким-то там кустом вместо того, чтобы придумывать номера и выступать на сцене. Но признаваться в этом Самохиной у Капустина тоже не было никакого желания.
Вероника тут же достала из сумочки свой смартфон и открыла поисковик.
– Ты, наверное, хотел сказать: непентес? – спросила она через несколько секунд, вопросительно взглянув на собеседника и, не дожидаясь его ответа, продолжила, уже читая с экрана смартфона: – Непентес, или кувшиночник – род насекомоядных растений монотипного семейства Непентовые. Научное название рода взято из древнегреческой мифологии: оно образовано от названия легендарной травы забвения – непенф… Забавно, – улыбнулась Самохина, – и что он действительно ест насекомых?
– Да, наверное…
– И как же он это делает? Тебе, наверное, придётся всё время ходить с мухобойкой, чтобы его прокормить? – Вероника прыснула в кулачок, чем заслужила укоризненный взгляд от Григория.
– Ника, не говори чушь. Если тебя интересует непентес, то почитай в интернете. Там всё есть, – Капустин многозначительно кивнул на смартфон, который его собеседница уже положила на стол.
– Но мне же интересно услышать, так сказать, из первых уст.
– Во-первых, он ещё маленький, а во-вторых, я пока что и сам толком ничего не понял…
– Ну, а кроме этого непентеса ещё чего-нибудь интересного там есть?
– Ну, конечно, есть, – немного резковато ответил Капустин, но спохватившись, тут же добавил. – Ника, извини, ну, честно, сейчас нет настроения это обсуждать, и голова сильно болит.
Промаявшись весь день в оранжерее и слушая неиссякаемые рассказы садовника об особенностях произрастающих в ней растений, у артиста действительно разболелась голова. К концу дня у него от множества неизвестных названий и изобилия информации, которой садовник щедро делился со своим новым напарником, произошёл «заворот мозгов», как охарактеризовал своё состояние сам Капустин. Понимая, что всё это теперь будет происходить ежедневно, он вновь задумался о правильности сделанного им выбора. Конечно, оранжерея была в своём роде уникальна, а разнообразие флоры представленной в ней, поражало человеческое воображение. Но всё это было не его и было ему чуждо. Григорий никогда в жизни не интересовался ботаникой и теперь с трудом преодолевал свою инертность, чтобы хоть что-то понять и вникнуть в суть слов Леонтьевича. Единственное, что удержало его от того, чтобы пойти к Сапрыкину и отказаться от предложенной работы – это высокий гонорар, обещанный за эту необременительную работу. Да и, как ни крути, а договор он ведь уже подписал.