Юрий Юрьев – Непредвиденные последствия, или Месть шамана (страница 2)

– Гостиница никуда не денется, – мягко, чтобы не обидеть свою партнёршу, сказал Григорий. Он пристально взглянул в большие глаза Вероники с длинными ресницами, на её чудный маленький носик и чувственные губы, густо накрашенные ярко-красной помадой. Кроме таланта фокусника, Капустин с детства обладал ещё некоторыми необычными способностями. Он умел угадывать погоду на несколько дней вперёд, мог безошибочно определить ещё не проявившуюся болезнь у животных… Соседи даже пророчили маленькому Грише стезю известного в районе ветеринара. Кроме всего прочего, одной из немаловажных способностей Капустина было умение чувствовать внутреннее состояние собеседника. Вот и сейчас он без труда прочёл страстное желание женщины отдаться ему прямо здесь, в гримёрке. Такое необъяснимое вожделение возникало у Вероники довольно часто именно после окончания их выступления. Видимо, атмосфера, царившая в зале и на сцене во время шоу, её каким-то образом сильно возбуждала. Однако в этот раз концерт дался мужчине очень тяжело, поэтому его организм, прежде всего, требовал хорошего отдыха и плотного ужина. В принципе, причину своего сегодняшнего угнетённого самочувствия Григорий прекрасно осознавал. Всему виной был тяжелый пристальный взгляд мужчины, сидевшего в первом ряду концертного зала. Люди с таким вот взглядом обычно обладали и не менее тяжелой энергетикой. Эти особы, время от времени появляющиеся на представлениях, если не обнуляли все экстрасенсорные способности артиста, то очень сильно их снижали. Вот и сегодня, только лишь выйдя на сцену, Капустин сразу понял, что лёгкого выступления не будет… Григорий накрыл своей мягкой, не знающей тяжёлого физического труда ладонью руку Вероники и, ещё явственнее ощутив всю гамму её чувств и желаний, тем не менее, добавил: – Пойдём немного подкрепимся.

Довольно хорошо изучив своего партнёра за прошедшие несколько лет их совместной работы и совместной жизни, Самохина сразу оценила его физическое состояние и поэтому не стала возражать.

– Хорошо, тогда давай переодеваться.

Так как скрывать друг от друга им было нечего, то они начали одновременно избавляться от тесной сценической одежды. Когда Вероника, стоя спиной к Капустину, осталась лишь в одних колготах, под которыми просвечивалось едва заметное чёрное бикини, Григорий всё же не выдержал. Его плавки заметно начали топорщиться, а дыхание и сердцебиение участились. Забыв о самочувствии и голоде, он бросил на кресло свои джинсы, которые собирался надеть и, подойдя к Веронике, обхватил её руками. Прижавшись к горячей спине женщины всем своим телом, Капустин нежно сдавил в ладонях её большие мягкие груди. Он не без удовольствия ощутил затвердевшие от желания соски. Вероника, едва заметно улыбаясь, слегка откинула голову назад. Её спина изогнулась, а из горла вырвался, исполненный сладкого томления, звук. Самохина была всего лишь на год моложе Капустина и, несмотря на то, что имела взрослого сына шестнадцати лет, её тело ничуть не потеряло юношеской упругости и притягательности.

– Господин Распутин, Григорий Михайлович, – одновременно со стуком в дверь раздался в коридоре голос администратора концертного зала, в котором они сегодня выступали. – К вам можно?

Распутин – это был сценический псевдоним Капустина, который он использовал уже несколько лет. В молодости, после окончания циркового училища, начиная свою трудовую деятельность в составе цирковой труппы, он, как и любой уважающий себя артист, мечтал о мировой славе. Естественно, что для артиста такого масштаба нужно иметь и очень звучное имя. Проработав несколько лет в разных номерах, а затем ещё столько же помощником заурядного иллюзиониста, Григорий ушёл из цирка и придумал своё иллюзионное шоу. Сначала он выступал один в ресторанах и ночных клубах. Однако и такая карьера его не устраивала. Обладая экстрасенсорным талантом, Капустин понимал, что способен достичь большего. Тогда-то он и решил применить свой дар в своих выступлениях. Полностью переработав программу, он придумал себе псевдоним Распутин, а через год у него появилась администратор, которую звали Вероника, и которая с удовольствием заняла также место его помощницы на сцене.

С тех пор они работали вместе. К этому времени Капустин-Распутин показывал не просто хорошее иллюзионное шоу, но старался делать его всё более интригующим и в некоторой степени даже таинственным. Как и большинство артистов, не лишённый тщеславия и гордыни, Капустин никогда не скрывал, что желает затмить славу самого Дэвида Коперфильда. И если он, дожив до тридцати восьми лет, до сих пор всё ещё прозябал в неизвестности, то только лишь потому, что у него банально не хватало материальных средств. Артист не мог позволить себе ни шикарную рекламу, ни дорогостоящий реквизит, ни многочисленный обслуживающий персонал. На данный момент Григорий даже не имел возможности нанять нескольких постоянных помощников для транспортировки и установки имеющегося реквизита, обходясь лишь своими силами и силами временных подсобных рабочих.

Такое положение вещей было отнюдь не из-за бездарности или лени артиста. Кто-то там, на небесах, наградив его некоторыми необычными способностями, подкинул в придачу ещё и редкостное отсутствие везения. Сколько бы Капустин не зарабатывал, большая часть денег постоянно уходила на всевозможные непредвиденные расходы. То у него ящик с реквизитом затеряется где-то в пути, то вдруг на сцене ни с того ни с сего что-нибудь загорится… Вот и приходилось тратить время и нести незапланированные расходы на поиски утерянных вещей или оплату издержек заведению за безвозвратно испорченный инвентарь. Такие мелочи случались очень часто, так что Григорий даже не решался купить себе автомобиль, боясь невзначай попасть в аварию. Самым обидным для артиста было то, что он с лёгкостью угадывал на своих шоу масть и достоинство скрытых от его глаз игральных карт, находил тщательно спрятанные предметы… Но в отношении всего, что касалось его лично, – был слеп, как новорождённый котёнок. Вот и попадал во всякие неприятные ситуации, из которых приходилось выкручиваться разными способами.

Приходили к нему со своими предложениями и богатые спонсоры, и профессиональные продюсеры, готовые за грабительские проценты «раскрутить» артиста в короткий срок. Вот только, будучи человеком гордым и независимым, Капустин напрочь отметал такие кабальные контракты, после чего иногда срочно приходилось менять и место выступления, и город. Эти самые продюсеры, используя свои связи, создавали несговорчивому «клоуну», как они его называли за глаза, невыносимые условия для дальнейшей концертной деятельности.

– Чёрт! – негромко с досадой выругался Капустин, – какого лешего он припёрся именно сейчас? – С сожалением глядя на то, как Самохина, отстранившись от него, быстро облачается в свои повседневные светлые джинсы и свободный пуловер, скрадывающий её соблазнительные формы, Григорий протянул руку за своими брюками. – Погодите пять минут, мы переодеваемся, – крикнул он уже громко, чтобы его голос был услышан за дверью.

Когда Григорий натягивал свой серенький пиджак – последнюю вещь из своего гардероба, Вероника тоже была почти готова. Она собрала волосы в пышный хвост и одела простенький нательный крестик на верёвочке. Прихватив свои локоны серебряной заколкой с тремя маленькими рубинами, которую ей на день рождения подарил Капустин, женщина подошла к зеркалу. Там она занялась своим лицом, стирая блёстки и лишний макияж. Всё это хорошо смотрелось на сцене, но в повседневной жизни выглядело бы слишком вульгарно. Занимаясь своими привычными делами, Самохина то и дело бросала короткие взгляды на Капустина. Её живые карие глаза игриво блестели, а на губах застыла загадочная улыбка.

Одевшись, Григорий подошёл к двери и щёлкнул замком. В полутемном коридорчике, освещённом ещё старыми люминесцентными лампами, стоял администратор. Это был худощавый мужчина лет тридцати с зачёсанными назад русыми волосами. Чуть поодаль Капустин увидел того самого типа, из-за которого и прошло сегодняшнее выступление несколько сумбурно, отняв у него много нервов и сил. Человек с неприятным, тяжёлым взглядом был невысокого роста и коренастого телосложения. На вид ему было около пятидесяти лет. На голове – аккуратная причёска и небольшая с проседью бородка. Если бы не дорогой строгий костюм чёрного цвета и такие же брендовые итальянские туфли, стоимостью около тысячи долларов, его вполне можно было бы принять за профессора. Хотя, возможно, Григорий судил устаревшими категориями, так как понятия не имел, как живёт нынешняя профессура. Взгляд у мужчины тоже был вовсе не профессорский. В чёрных зрачках его маленьких прищуренных глаз Капустин прочёл не наличие сверхинтеллекта, а жажду наживы и ещё кое-что, от чего на душе становилось как-то не по себе.

– Извините, пожалуйста, – состроив виноватую гримасу на лице, произнёс администратор, – но Евгений Иванович хочет с вами поговорить. – Чтобы артист вдруг не стал возражать, мужчина тут же добавил: – Евгений Иванович – владелец этого концертного комплекса.

Григорий молча сделал шаг в сторону, жестом приглашая посетителей войти. Он редко бывал лично знаком с хозяевами заведений, в которых выступал, так как все контракты заключала Вероника. Тем временем бизнесмен шагнул в гримёрную, а когда администратор попытался войти следом, бросил в его сторону многозначительный взгляд. Тот правильно понял этот безмолвный намёк и сразу же ретировался. Не дожидаясь, когда подчинённый закроет за собой дверь, Евгений Иванович по-хозяйски прошёл через всю комнату и уселся на небольшом диванчике, стоявшем справа от гримёрного стола. Облокотившись на мягкую вельветовую спинку, он осмотрел помещение. Затем с заметным любопытством мужчина обвёл взглядом артистов, застывших в ожидании посреди комнаты, и только тогда произнёс: