Юрий Юрьев – Не такой. Книга вторая (страница 7)

– Так что же с Беспаловым могло произойти? – словно раздумывая вслух, задал вопрос Самойлов, пока они петляли лабиринтами пустых коридоров и поднимались по лестницам.

– Да тут хрен поймёшь, Игнат Фёдорович. Никаких внешних повреждений, вроде бы, нет. Рентген показал, что все органы в полном порядке…

– Контузия? – предположил полковник.

– И это врачи не подтверждают. Кто другой, может быть, и усомнился, но я склоняюсь к тому, что было какое-то дистанционное воздействие.

– Ты думаешь?

– Почти уверен.

Сотрудники особого отдела, наконец, вошли в реанимационное отделение. К ним тут же направился мужчина средних лет в белом халате и медицинской шапочке.

– Анатолий Ефремович Шарко, завотделением, – представился он.

– Что Беспалов? – пожав руку медику, спросил полковник.

– Состояние тяжёлое, – со свойственным докторам хладнокровием сообщил тот, опуская к подбородку медицинскую маску. – Делаем всё, что можем, но… Такое впечатление, что парень стареет прямо на глазах. Если этот процесс будет продолжаться с той же интенсивностью, боюсь, до утра он не дотянет.

– Стареет?! – удивлённо буркнул Самойлов, бросив короткий взгляд на Поленова.

Мужчины подошли к палате интенсивной терапии, и полковник, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Возле койки с бледным, как мел, подчинённым, больше сейчас похожим на труп какого-то старика, чем на живого молодого человека, суетились две медички. Понаблюдав некоторое время за действиями врачей, начальник особого отдела осторожно прикрыл дверь.

– Может быть, пройдёте в мой кабинет? – предложил Шарко. Самойлов согласно кивнул. Все трое прошли в конец коридора и вошли в небольшой, но уютный кабинет. В воздухе парила странная смесь запахов медикаментов и зернового кофе. – Вы здесь располагайтесь, а мне нужно идти работать. Если что-то прояснится, я вам сообщу, – сказал эскулап, закрывая дверь с обратной стороны.

Когда его торопливые шаги стихли, Самойлов вновь обратился к Поленову.

– Матвей Лукич, – сказал он, усаживаясь на небольшой кожаный диван, – так где это случилось с Беспаловым?

– Всё произошло на квартире у Петренко. Скорую вызвал отец Виктора. Сказал, что сотруднику КГБ плохо. Врачи приехали очень быстро. Что произошло до этого, пока неизвестно.

– Но какого… Что Беспалов делал у Петренко? Какого рожна он туда попёрся? – зло рыкнул полковник. – Я его к ним не посылал.

– Непонятно, – пожал плечами Поленов. – Возможно, проявил, так сказать, инициативу.

– Инициативный, твою мать…

– По горячим следам выяснить ничего не удалось. Петренко не мычит, не телится. Видно, что мужик сильно перетрусил.

– Может, пьяный?

– Та вроде бы нет… Говорю же, испугался, наверно, что у него на квартире сотрудник КГБ сознание потерял.

– А жена что?

– Та тоже не лучше… В общем, напоили обоих валерьянкой и вручили повестки на завтра, – Поленов взглянул на часы, – то есть на сегодня, на четырнадцать часов.

В коридоре послышался топот ног и приглушённые голоса. Дверь кабинета открылась, вошёл заведующий отделением. Он был уже без маски, а его лицо было мрачным и суровым. Оба осотовца замолчали и повернули головы в его сторону. Медик, ничего не говоря, медленно стащил с головы свою шапочку и тихо произнёс:

– Я очень сожалею, но мы сделали всё, что могли.

Полковник вскочил с дивана, а майор замер на месте, словно восковая фигура. Оба, как по команде, тоже сняли свои шапки. У Самойлова, прошедшего всю Великую Отечественную войну, сначала в разведроте, потом в контрразведке, ещё свежи были воспоминания тех жестоких лет, когда приходилось терять друзей и близких. Теперь же, когда давно уже не гремят разрывы бомб, и не слышен пулемётный стрекот, гибель молодых ребят ему казалась нелепой и непонятной. Даже смерть от болезни Игнат Фёдорович воспринимал как что-то неестественное и чуждое в это прекрасное мирное время. Некоторое время в помещении царило молчание. Доктор, не глядя на присутствующих, прошёл через кабинет, достал из сейфа бутылку коньяка и три гранёных стакана. Всё также молча плеснул в каждый коричневого цвета жидкости и, не говоря ни слова, залпом выпил содержимое своего стакана. Самойлов и Поленов подошли к столу и последовали его примеру. Немного постояв в тишине, Игнат Фёдорович взглянул на подчинённого и, подав знак следовать за собой, направился к двери. Уже выходя из кабинета, он остановился и, обернувшись к медику, сказал:

– Анатолий Ефремович, мне нужен полный отчёт о том, что вы делали и, конечно, результаты вскрытия.

– Само собой, – мрачно, не по уставу, ответил тот.

– Это дело так просто оставлять нельзя, – зло проговорил полковник. Мужчины вновь шли по гулким коридорам больницы, и он, словно в бреду, с силой комкал в руках снятый на ходу халат. – Мне нужно знать, кто виновен в смерти Беспалова. Если это проделки Петренко младшего, то он сильно об этом пожалеет. В общем, Игнат Фёдорович, давай-ка, ты лично займись расследованием происшествия. Ты у нас самый опытный, тем более что полностью в теме и хорошо знаешь всю специфику нашей работы.

– Есть, – ответил майор, принимая из рук шефа скомканный, словно тряпка, халат.

Глава 5

– Доброе утро, дети, – поздоровалась с нами воспитательница, когда мы втроём уселись каждый за свой столик.

– Доброе утро, Илона Викторовна, – ответили мы хором, уже почти правильно и чётко выговаривая все буквы.

Чувствовалось, уж, во всяком случае, нашей воспитательнице точно, что её труды не пропадают даром. Она улыбнулась, и на её щеках появились симпатичные маленькие ямочки. Эти ямочки, пожалуй, были единственным, что немного украшало некрасивое лицо Илоны Викторовны Крупининой – старшего лейтенанта госбезопасности. Нельзя сказать, что Илона была страшненькой, но непривлекательной это уж точно. Возможно, именно поэтому у неё на пальце до сих пор не было обручального кольца, хотя, по моим прикидкам, ей было что-то около тридцати лет. Однако должен отметить, что мужчины (да и я, чего греха таить, ведь мне, как-никак, если прибавить к тридцати шести годам ещё четыре, которые я прожил уже в этом мире, было сорок лет), очень даже заглядывались на точёную фигурку и стройные ноги этой спортивного вида женщины среднего роста.

С тех пор, как мы поселились в интернате, Илона была у нас бессменной воспитательницей. Она-то и обучала нас грамоте и счёту, играла с нами в развивающие игры, загадывала загадки… В общем, очень плотно занималась нашим образованием, руководствуясь тем, что мы значительно превосходили по уровню развития всех наших среднестатистических сверстников. Если бы она знала, насколько мы с Лидочкой их превосходим, то вряд ли бы стала задавать нам такие простенькие и бесполезные задачки. Единственно для кого её обучение было полезно, так это лишь для Гришани. Если наш зазнайка день ото дня рос интеллектуально, то лично для меня такие уроки были просто пустыми и скучными.

Я уверен, что моё с Лидочкой превосходство в интеллекте и возможностях над современными людьми заключалось вовсе не в том, что мы по факту были взрослыми. Дело в том, что обучение детей в нашем мире из будущего было гораздо содержательней и сложней. Я не знаю, правда, как обучают детей в обычных школах, но если в нашей всё так примитивно и скудно, то вполне можно себе представить как там. Если хотя бы приблизительно описать процесс обучения в том мире, то можно начать с того, что там, благодаря мудрым волхвам, была восстановлена древняя буквица, состоящая не из тридцати трёх букв, как здесь, а из сорока девяти. С раннего возраста, изучая такую многомерную грамоту, ребёнок так прокачивал свой мозг, что потом ему было очень легко мыслить более высокими категориями, не плоско и тускло, а яркими объёмными образами. Да и арифметика была не такой примитивной, как в этом мире. Все эти знания и умения, полученные ещё в детстве, закладывали надёжный фундамент для будущих практик, которым обучали в подростковом возрасте, и которые в этом мире назвали бы магическими или, если вспомнить мою бабу Матрёну, бесовскими.

Что ещё хотелось бы сказать о нашей воспитательнице, так это то, что, несмотря на кажущуюся внешнюю простоту, на самом деле она была очень умной и наблюдательной женщиной. Видимо, именно эти и другие, не менее важные, её качества и способствовали выбору профессии и поступлению на работу в такую серьёзную организацию как КГБ. Илона Викторовна подмечала и запоминала всякую мелочь, на которую обычный человек даже не обратил бы внимания. Это значительно усложнило бы мою жизнь, если бы, постепенно подрастая, я тоже не совершенствовал свои знания этого мира и умения подражать действиям маленького ребёнка. Благо, что у нас, в нашем небольшом коллективе, был образец, который показывал мне и Лидочке, что должен уметь обычный, ну, может, и не совсем обычный, но четырёхлетний малыш. Судя по всему, в нашем негласном состязании, о котором наша воспитательница даже не догадывалась, мы с Лидочкой пока что переигрывали её в хитрости и изобретательности.

Единственным занятием, которое проводила Илона, и которое мне действительно нравилось, было чтение нам книг. У воспитательницы был очень приятный, можно сказать, завораживающий голос. Благодаря ему, слушая обычные детские сказки и былины, которые, скорее всего, не входили в обычную образовательную программу для дошкольников, я невольно погружался в почти медитативное состояние и наяву видел образы древних былинных героев. Скорее всего, Илона знала волшебную силу своего голоса, а потому частенько ею пользовалась.