Юрий Юрьев – Не такой. Книга вторая (страница 8)

Погрузившись в свои размышления, я прослушал, о чём говорила Илона Викторовна, а она тем временем продолжала с нами разговор:

– Вы же помните, что завтра мы с вами будем встречать Новый год, поэтому сейчас давайте быстренько повторим стишки, которые мы разучили к этому празднику. Ночью придёт Дедушка Мороз и принесёт вам подарки, но если вы не расскажете ему стишок, то он вам их не отдаст.

– Он сто, задина? – спросила Лидочка, удивлённо взглянув на воспитательницу.

Я покосился на неё и мысленно поаплодировал магу за то, как он здорово вжился в роль девчонки.

– Ну почему же жадина? – принялась объяснять та. – Это такая традиция, так принято… Дедушка Мороз очень добрый, но раздаёт подарки только умным и послушным детям, а чтобы его в этом убедить, нужно рассказать ему стишок. Тогда он увидит, что вы трудолюбивые и послушные и с удовольствием даст вам подарок. Вам понятно? – Мы все втроём кивнули. – Вот и хорошо. Тогда рассказывайте свои стишки, а потом с Раисой Ивановной пойдёте на улицу лепить снеговика.

Мы радостно захлопали в ладоши, проявляя бурные эмоции. На улице с самого утра валил снег, и мы то и дело с тоской поглядывали в окно, на огромные белые хлопья, бесшумно падающие во двор интерната.

– Так, кто хочет первым рассказать свой стишок? – спросила Илона и обвела нас испытующим взглядом.

Конечно же, выше и быстрее всех поднял руку Гришаня.

– Хорошо, Гриша, рассказывай первым, – удовлетворила порыв толстячка воспитательница. – Как называется твой стишок?

– Стишок называеца Дед Мовоз.

– Ну, рассказывай.

– За окном зима была, за окном пувга мела, – с воодушевлением начал Гришаня. На миг он запнулся, словно что-то вспомнив, бросил быстрый взгляд в окно, а потом улыбнулся и с энтузиазмом продолжил: – Было всё белым-бело, снег летел, и время шло… Я заснул, и вот во сне Дед Мовоз пришёл ко мне. Он поставил посошок, снял с плеча большой мешок и сказал мне: – С Новым годом! С новым счастьем, мой двужок!

Как обычно, закончив, Гришаня принял гордый вид и вопросительно взглянул на Илону Викторовну.

– Ребята, – обратилась она ко мне и Лидочке, – вам понравился стишок?

– Да, – дуэтом ответили мы.

– Тогда давайте поаплодируем Грише. Он очень старался.

Лицо у Гришани во время исполнения стиха действительно покраснело от напряжения. Он ещё не мог чётко выговаривать букву «р» и злился, что она у него не очень хорошо получалась. Мы с Лидочкой изобразили бурные овации, после чего тоже, стараясь не превзойти талантами нашего зазнайку, рассказали каждый свой стих.

– Молодцы! – похвалила нас всех Илона Викторовна. – Ну, а теперь одевайтесь потеплее и идите гулять. Раиса Ивановна! – громко крикнула она. В комнату вошла наша нянечка. – Забирайте детей и ведите на улицу.

Когда уже одетые дети выходили из интерната, пропустив их, в дверь вошёл майор Поленов. Он проводил малышей пристальным, внимательным взглядом, словно желая прощупать их на предмет наличия камешка в душе, и захлопнул входную дверь. Струсив у порога снег с пальто и шапки-ушанки, Матвей Лукич обмёл веником снег с ботинок и направился в кабинет начальника специнтерната. Появление сотрудника особого отдела не вызывало ни у кого из служащих удивления, так как он являлся главным куратором этого заведения.

– Разрешите, Михаил Тимофеевич? – стукнув для приличия пару раз в дверь, Поленов, не дожидаясь ответа, вошёл в кабинет.

– А, Матвей Лукич… Проходи. – Майор Зарубин вышел из-за стола, чтобы поприветствовать коллегу.

Мужчины пожали друг другу руки. Поленов не спеша снял пальто, повесил на вешалку, после чего водрузил туда же шапку.

– Что-то ты сегодня неважно выглядишь, – заметил Зарубин.

– Не выспался, – словно оправдываясь, ответил визитёр.

– И с чем ты сегодня пожаловал? – Михаил Тимофеевич вновь уселся за свой стол. – Ты же, вроде бы, недавно был у нас… Или случилось что?

– Случилось, Михаил Тимофеевич, случилось, – лицо Поленова стало серьёзным. – Сегодня ночью в больнице умер Беспалов.

– Иди ты… – изумился начальник интерната. – Он же молодой совсем… Отчего ж он умер?

– Отчего?.. – словно эхо, повторил сотрудник «Осот». – Вот это я и пришёл узнать.

– Не понял… Мы-то тут каким боком? – всегда красное лицо Зарубина от волнения покраснело ещё больше.

– Есть версия, что это проделки кого-то из твоих воспитанников.

Начальник специнтерната, имея на своём попечении ребят со столь необычными способностями, нисколько не удивился такой постановке вопроса.

– На кого думаешь? – озабоченно поинтересовался он.

– Пока что трудно сказать. Самойлов и поручил мне в этом разобраться. Хочу поговорить с вашими работниками. Может, они чего интересного скажут.

– Добро, – согласился Михаил Тимофеевич. – С кого начнёшь?

– Начну, пожалуй, с Крупининой. Она теснее всех взаимодействует с нашей троицей. Раиса, я видел, вывела их сейчас на улицу, когда вернётся, поговорю и с ней.

– Думаешь, что кто-то из них?

– Не исключаю такой возможности… Понимаешь, в больничку Беспалов попал как раз после посещения квартиры Петренко.

– Вот как!

– Да, представь себе.

– Так, может, это родители Витька, того… Беспалова нашего и траванули? – предположил Зарубин.

– Вряд ли. Не тот контингент, знаешь ли. Слишком они… как бы это выразиться? Простые, что ли, бесхитростные… С ними даже разговаривать не интересно – наперёд знаешь всё, что они скажут. Так что твоя версия, скорее всего, неверная. У меня тут к тебе, Михаил Тимофеевич, просьбочка будет…

– Слушаю.

– Ты бы не мог мне одолжить свой кабинетик на некоторое время или какую другую комнату, чтобы я по интернату не шлялся, а спокойно со всеми переговорил с глазу на глаз.

– Без проблем! – вставая со стула, согласился Зарубин. – Я как раз собирался в город по делам ехать. Каждый раз перед Новым годом какие-то проблемы возникают. Теперь вот профессор истории, будь он неладен, выбил у начальства каким-то образом разрешение попасть в наш интернат… Не сидится старику на своей кафедре…

– Чёрт, это же завтра Новый год… – вытирая лицо ладонью, словно смахивая с себя какое-то наваждение, задумчиво произнёс Поленов. – Я из-за этого происшествия с Беспаловым совсем ориентир потерял.

– Ничего, – подбодрил коллегу начальник интерната. – Глядишь, до завтра всё и прояснится.

– Хотелось бы… Только…

– Чего? – уже у самых дверей спросил Зарубин.

– Сомневаюсь я что-то, – недовольно пробурчал Матвей Лукич. – Вокруг этой троицы уже давно какая-то муть поднимается. Два года прошло, а мы всё топчемся на месте… Так и не поняли: кто мутит и для чего?

– Ладушки. Ты тут разбирайся, а я двинул… Так ты говоришь, Крупинину позвать?..

Через пару минут в дверь постучали.

– Заходи, Илона Викторовна, – крикнул Поленов, пересаживаясь за стол начальника интерната.

– Здравствуй, Матвей Лукич, – Крупинина вошла в кабинет, и майор невольно залюбовался её фигурой. Тёмно-синий костюм с приталенным жакетом и в меру короткой юбкой изящно подчёркивали все достоинства воспитательницы.

– Здравствуй, Илона, – Поленов не улыбнулся, как обычно, а жестом указал женщине на стул.

– Чего ты сегодня такой мрачный? – спросила Крупинина, присаживаясь на указанное ей место.

– Обстоятельства так сложились, – буркнул майор. Илона Викторовна не стала больше ничего спрашивать. Она молча ждала, что скажет Поленов. – Ночью умер Беспалов, – после недолгого молчания сообщил тот.

– Как? – всплеснула руками Крупинина.

– Да вот так… Был человек и кончился.

– Несчастный случай? – предположила собеседница.

– Не совсем.

– Убийство?

– Ты мне вот что скажи, – не стал отвечать на вопрос майор. – Ты вчера в поведении детей ничего подозрительного не заметила?

– Значит, моих подозреваете? – с какой-то грустинкой в голосе спросила Илона Викторовна.

– Есть такое предположение.

– Но как? – удивилась воспитательница.