Юрий Юрьев – Не такой. Книга вторая (страница 5)
– Будешь? – спросил он у Лидочки, протягивая ей пряник.
– Сьпасиба, – ответила та, принимая подарок.
Недолго думая, девчонка, не обращая ни на кого внимания, принялась его жевать. Все, даже сам Фира, инстинктивно сглотнули слюну, видя, как аппетитно Лидочка уплетает незамысловатое угощение, и только Истел, казалось, остался равнодушным к такому виду пищи землян. Доев пряник, девчонка достала из кармана конфету, которую, наверное, и сунул ей в руку инопланетянин и также, ни с кем не поделившись, слопала и её.
Я уже хотел продолжить прерванную появлением ребят работу, как почувствовал непонятно почему участившееся сердцебиение. В душе появился какой-то дискомфорт и тревога. Я понимал, что это сигнал, предупреждение о чём-то плохом, но в тесном окружении жителей интерната не мог немедленно погрузиться в медитацию, чтобы выяснить причину волнения. Однако, чувствуя, что медлить нельзя, так как может произойти непоправимое, я, немного поёрзав на своей табуретке, делая вид, что мне понадобилось в туалет, спешно удалился. Очутившись в отдельной кабинке, я прикрыл дверку и, расслабившись, отпустил свою мысль по тому энергетическому следу, откуда ко мне пришёл сигнал об опасности. То, что я увидел, повергло меня в смятение, но я быстро совладал с собой и принял, как мне показалось, единственно правильное решение.
Глава 3
– Здравствуйте, Николай Николаевич, – откуда-то сбоку окликнул Николая Петренко мужской голос. Он только что вышел с проходной завода и, простившись с мужиками со своей бригады, направлялся в сторону остановки трамвая.
Голос показался Николаю знакомым, поэтому он остановился и посмотрел в ту сторону, откуда его окликнули. В свете уличного фонаря Петренко увидел мужчину в плаще с поднятым воротником и шляпе. Его одежда явно не подходила для декабря месяца, тем более что мороз был не менее пяти градусов. Однако мужчину, видимо, это обстоятельство нисколько не смущало. Он выпустил изо рта дым вместе с облаком пара и швырнул в сугроб окурок сигареты.
– Здравствуйте, – ответил Николай, напрягая память и пытаясь вспомнить, где же он видел этого человека.
– Геннадий Семёнович Беспалов, – подсказал мужчина, подходя к Петренко. – Припоминаете? Мы с вами общались как-то у вас на работе.
– Да-да, вы из КГБ? – Николай, наконец, вспомнил приятного разговорчивого мужчину, из-за которого дома получил взбучку от жены. Он искренне улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.
Однако в этот раз на лице сотрудника госбезопасности не отразилось никаких признаков дружелюбия и радости. Оно оставалось серьёзным и беспристрастным, словно замёрзшая на морозе маска. Проигнорировав протянутую ему руку, Беспалов не терпящим возражения голосом произнёс:
– Мне нужно с вами поговорить.
Петренко вновь сунул руку в карман и поёжился: то ли от мороза, то ли от неприятного предчувствия, тревожным звоночком завибрировавшего где-то в животе. Сегодня вместо весельчака и балагура, каким предстал перед ним Беспалов в прошлую их встречу, стоял жёсткий и, пожалуй, самодовольный человек. Даже невооружённым глазом можно было заметить, как он упивается своей властью над беззащитным человеком.
– Я слушаю вас, – ответил Николай, робея под немигающим взглядом кагэбиста.
– Давайте пойдём к вам домой, так как разговор наш касается также и вашей супруги.
– А чего же вы сразу домой не пошли? Лариса уже дома… – преодолевая робость перед сотрудником грозной организации, поинтересовался Петренко. Они не спеша продолжили путь в сторону остановки трамвая.
– Сначала я хотел бы переговорить лично с вами. Так сказать, тет-а-тет, – ответил Геннадий Семёнович. Николай больше не решился задавать вопросы, а остановившись на платформе для посадки в трамвай, молча ждал, что скажет его собеседник. – Так вот, – продолжил тот, – нам нужно, чтобы вы подписали отказ от родительских прав на вашего сына.
Николай вскинул на кагэбиста голову, словно желая убедиться, что тот не шутит. В лице собеседника ничего не изменилось. Тогда, набрав в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду, Петренко хотел решительно возразить, но Беспалов, видимо, угадав намерение мужчины, жестом руки остановил его и сердито продолжил:
– Не торопитесь, Николай Николаевич. Не нужно горячиться, – он покосился на стоящих рядом людей и, по-дружески взяв собеседника под руку, отвёл его чуть в сторонку. Понизив голос, Беспалов продолжил:
– Речь ведь идёт не только о здоровье и благополучии вашего сына, но и о вашем с супругой в том числе.
– Что вы имеете в виду? – спросил Петренко, чувствуя, как мерзкий холодок пробежал по его спине.
Когда сына забирали в специнтернат, никаких разговоров об отказе не шло. Наоборот, говорили, что Витя будет жить в комфортных условиях, им с женой обещали новую квартиру с улучшенной планировкой, а также возможность посещать сына по выходным дням. Однако все обещания так и остались лишь словами. Возможно, Вите и создали там какие-то условия, но наверняка никто этого не знал. Лишь один раз, за всё время вынужденной разлуки с сыном, они получили от него небольшое письмецо. Обратного адреса на конверте не было и, скорее всего, его бросили сами работники интерната. Естественно, четырёхлетний малыш ничего особенного написать не мог. Письмо содержало всего несколько строк и, возможно, даже было написано под диктовку сотрудников госбезопасности. Он писал, что у него всё в порядке, кормят хорошо, живётся тоже хорошо. Только Петренко старший был не настолько глуп, чтобы не понимать, что ребёнка просто заставили так написать.
Ну и, конечно же, никакой квартиры они с женой до сих пор так и не получили. Однако у них даже не возникало мысли, чтобы куда-то пойти и потребовать обещанное. О серьёзности такой организации, как КГБ, ходило много нелицеприятных слухов. Ещё свежи были в памяти разоблачительные речи Хрущёва на двадцатом съезде партии по поводу Сталинских репрессий и перешёптывания в узком кругу знакомых о том, кто был главным исполнителем и участником расправ над советскими гражданами. А теперь, вот, ещё новая неприятность…
– Понимаете, Николай Николаевич, – сотрудник особого отдела говорил мягко, будто с ребёнком, – мы уверены, что ваша супруга, в силу своей партийной недальновидности, не захочет подписывать документ. Поэтому мы надеемся, что вы, как человек более благоразумный и политически подкованный, сможете правильно повлиять на свою жену и убедить её в необходимости сделать это.
– А если и я тоже не хочу подписывать? – спросил Петренко, опустив взгляд в покрытый снегом асфальт.
– Поэтому я и решил поговорить сначала с вами, как с человеком разумным и главой семьи, который, прежде всего, должен заботиться о её здоровье и безопасности.
– Что вы имеете в виду? – вновь задал вопрос Николай. Разговор был ему очень неприятен, и он пристально вглядывался вдаль в надежде, что там, наконец, появится трамвай, и он сможет немного прийти в себя и поразмыслить над сложившейся ситуацией.
– Дело в том, уважаемый Николай Николаевич… – начал было Беспалов, но договорить не успел.
В этот момент действительно показался трамвай. Собравшаяся на остановке толпа, состоящая в основном из заводчан, заволновалась, и мужчинам пришлось приложить немало усилий, чтобы втиснуться в переполненный вагон. Петренко, который нырнул в открывшуюся дверь первым, так и подмывало избавиться от неприятного собеседника вытолкнув его в ещё не закрывшуюся дверь на улицу. Сделать это было совсем не трудно, стоило лишь чуть поддать задом, и свисающий со ступенек кагэбист вылетел бы из трамвая, как пробка из бутылки шампанского. Однако благоразумие и страх одолели нахлынувшие спонтанные эмоции, и мужчины вместе доехали до нужной остановки. Когда они, наконец, вновь оказались на улице, Беспалов продолжил разговор, словно и не было вынужденной паузы.
– Все мы люди смертные, Николай Николаевич, – придав как можно больше трагичности своему голосу, сказал он. – И никто не знает, что может произойти с человеком в следующий миг. Жизнь, знаете ли, очень непредсказуемая штука.
Петренко понимал, что кагэбист ему явно угрожает, но от волнения за себя, за Ларису, а главное, за Витьку, который находился в руках этой организации, не мог произнести ни слова. В его душе сейчас боролись два сильных желания. Первое было – просто взять и послать этого самоуверенного пижона куда подальше и ничего не подписывать, а дальше будь, что будет. Второе – более рискованное и радикальное желание, хотя и более надёжное. А именно: врезать этому щеголю чем-нибудь тяжёлым по его дурацкой шляпе так, чтобы дух вон, да и закопать остывающее тело где-нибудь в сугробе подальше от своего дома. Беспалов, словно учуяв что-то неладное, будто невзначай отступил от собеседника на один шаг в сторону, тем самым увеличив между ними дистанцию. Николай с сожалением отметил, что теперь, даже будь у него в руках тот самый тяжёлый предмет, он уже не смог бы ничего сделать такого, что осталось бы незамеченным кагэбистом.
– Поскольку мы с вами здесь одни, – бесцеремонно продолжал нагнетать страх Геннадий Семёнович, – то хочу вам напомнить о трагической гибели семьи Толстых. Надеюсь, вы помните, что с ними случилось?
– Да, – не останавливаясь, буркнул Петренко. В его памяти тут же всплыли: цветы, венки, торжественные траурные речи на похоронах начальника цеха и его супруги, погибших в автомобильной катастрофе.