Юрий Юрьев – Не такой. Книга вторая (страница 4)

Чудесным образом проскользнув через случайно открывшийся межгалактический портал, тогда ещё не защищённый землянами от проникновения извне, Трогр вначале был чуть ли не парализован нахлынувшими на него непривычными ощущениями, которые то и дело возникали в его теле. Как он узнал чуть позже, происходило всё это благодаря наличию в организме человека эндокринной системы, которая напрочь отсутствовала у жителей его планеты, и выбросу в кровь определённых гормонов. Однако эйфория, нахлынувшая после такого удачного перемещения в пространстве, продлилась не очень долго. Примерно, через год, приятные ощущения начали постепенно меркнуть и угасать, словно погасший костёр, от которого ещё идёт тепло, но света он уже не даёт. А ещё через полгода у него вообще наступила апатия, сменившаяся затем жуткой депрессией. До этого времени Трогра, словно корабль без рулевого, всё время швыряло по бурлящему океану эмоций, а теперь внутри него образовалась какая-то пустота. Он, словно наркоман, привыкший к ярким и приятным человеческим ощущениям, привыкший получать эйфорию от впрыскивания в кровь гормонов радости, оставшись без всего этого, казалось, потерял весь смысл жизни.

Прожив пару недель в таком подавленном состоянии, благо, что умение притворяться у него сохранилось из его прошлой жизни, он начал серьёзно задумываться, что же делать дальше. Всё это время Трогр жил в практически идеальном обществе, созданном на этой планете её обитателями. О нём заботились, ему всячески помогали, не требуя взамен ничего. Пришелец видел, что эти люди, помогая ему без всякой корысти, радовались. Проявляя заботу о незнакомом им человеке, а выглядел он так же, как любой житель Земли, они были счастливы. Трогр, имеющий невероятно чуткое обоняние, не без зависти ощущал запах гормонов счастья, которые появлялись в крови этих странных людей, когда они делали что-либо полезное для кого-то другого.

В отличие от коренных жителей планеты, инопланетянин не мог вот так беспричинно наслаждаться и радоваться всему тому, чему радовались жители Земли четырёхтысячных годов. Он пытался трудиться, как они, но не чувствовал удовлетворения от работы, которую не то что не любил, а даже ненавидел. Он пробовал подружиться с сослуживцами, но кроме раздражения ничего не мог почувствовать в своей очерствевшей душе.

Тогда Трогр забросил всё, чем занимался до этого, и полностью погрузился в изучение местных оккультных знаний. Несколько лет, проведённых в ученичестве у профессора Здравомыслова, дали хороший толчок для продвижения к своей цели. А цель теперь была одна. «Раз уж я не могу получать кайф от чего-то другого, – рассуждал Трогр, – то почему бы не получать удовлетворение от возрождения своих утраченных магических способностей». Прошло ещё несколько лет в его поисках и практиках. Благодаря усердию он многого смог добиться, и даже цель у него появилась новая – власть. Он жаждал власти, в то время, когда все вокруг были к ней абсолютно равнодушными.

Неизвестно, как бы сложилась его дальнейшая судьба, если бы не открытие профессором Здравомысловым ретроградной инкарнации. Теперь у него, наконец, появился шанс не просто стать хорошим магом, но превратиться в настоящего человека, обладающего, однако, нечеловеческими способностями. Правда, для того, чтобы воспользоваться изобретением своего учителя, не обошлось без применения коварства, но что поделать, если это было врождённое свойство всех жителей его далёкой планеты Шрод.

Родившись в прошлом, где всё было иначе, чем в том мире, где жил до этого, Трогр испытал некоторое облегчение, но лишь до той поры пока не осознал, что инкарнировал в тело девчонки. В общем-то, для некогда двуполого существа это была не проблема (на их планете все жители свободно меняли пол в зависимости от потребностей и необходимости на данный период времени). Вот только в женском теле он потерял ещё больше магических способностей, чем имел ранее в теле мужчины.

И вот сегодня, после встречи со своим, как сказали бы в этом мире, земляком, Трогр-Лидочка чуть ли не впервые за многие годы его существования на этой планете, вновь испытал настоящую эйфорию. Он вновь ощутил в своей крови такие милые сердцу гормоны радости и счастья. Радовался же он не только от встречи с Краком, но и от того, что пройдёт ещё несколько лет, они станут взрослыми и, воссоединившись, смогут вновь обрести целостность. Они вновь станут единой сущностью, почти такой же, какой они были на своей планете. Конечно, Крак тоже должен был этого захотеть и согласиться, но Лидочка не видела никаких препятствий, из-за которых тот мог ей отказать.

Я сидел за столиком вместе с Гришаней и от нечего делать вырезал из разноцветной бумаги снежинки. Приближался новый тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год, и нас в предпраздничные дни не стали загружать никакими тренингами и занятиями. Раиса Ивановна сидела на стуле в сторонке, глядя в окно и время от времени посматривая на нас скучающим взглядом. Погода была пасмурная, и с самого утра все в интернате ходили сонными и мрачными. Лидочка тоже не была исключением, но вот, вернувшись из туалета, она вдруг просто засияла счастьем. Конечно, это её «сияние» заметил лишь я один, так как девчонка всеми силами старалась казаться обыкновенной и не привлекать к себе внимания. Меня так и подмывало спросить Лидочку о причине её радости, но из-за конспирации не мог себе позволить сделать это при нянечке. Девчонка же, как ни в чём не бывало, уселась к нам за столик и тоже взялась за работу. Если я вырезал снежинки с закруглёнными формами, то у неё они получались наоборот остроконечными, словно отточенные кинжалы. Гришаня поглядывал то на меня, то на Лидочку и, пыхтя от натуги, резал что-то вообще невообразимое и несимметричное.

Дверь в комнату приоткрылась, и в проёме показалось, как обычно, бледное лицо Истела.

– Раиса Ивановна, – робко произнёс мальчишка, – а можно и я с ребятами посижу.

– А тебе что, больше не с кем посидеть? – строго спросила воспитательница, вмиг сменив равнодушный блуждающий взгляд на устремлённо-проницательный. – У тебя же есть ровесники, с которыми тебе будет интереснее.

– Так они все своими делами заняты, а мне больше нравится, когда вместе… Больше всякого узнаешь.

– Ладно уж, заходи, – разрешила Раиса. Ей, как и всем остальным работникам интерната, было дано предписание – позволять пришельцу из космоса в присутствии старших общаться с детьми. – Только, чтоб был полный порядок.

– Угу.

Мальчишка прошмыгнул в комнату и прикрыл за собой дверь. Взяв у стены ещё одну табуретку, которую явно перерос, он уселся к нам за столик. Его худые коленки смешно торчали над крышкой стола, из-за чего он напоминал мне большого тощего кузнечика.

– Чего вырезаем? – весело спросил Истел. Бросив беглый взгляд на воспитательницу и увидев, что та вновь уставилась в окно, мальчишка быстро что-то сунул в руку Лидочке. Та также проворно сунула это что-то в кармашек платья. – Так, понятно, – как ни в чём не бывало, продолжил мальчишка, – значит, снежинки к новому году делаем. А почему они не белые, а разноцветные? – спросил он, уже обращаясь к Раисе Ивановне.

– Так дети проявляют свою индивидуальность, – не поворачивая головы, ответила та и, зевнув, поправила тёплый вязаный платок, укрывавший её плечи.

– Понятно, – произнёс мальчишка, внимательно присматриваясь к нашей незамысловатой работе. – Ловко у вас получается!

«Мне бы мои способности из моей прошлой жизни, – подумал я, – я бы не такого ещё понаделал. Разве ж тут есть чему удивляться?..» Из-за того, что нам было чуть больше, чем по четыре года, ничего серьёзного в подготовке к празднику, кроме как резать снежинки, доверить нам не решились.

– А Сашка Кононов тренируется зажигать свечки на ёлке, – как бы между прочим сообщил Истел, рассматривая снежинку, вырезанную Лидочкой. – Ух ты, какая острая, – сказал он, испуганно отдёрнув руку, и я увидел, как на кончике его пальца выступила бледно-розового цвета кровь.

Как инопланетянин смог пораниться бумажной снежинкой, меня в тот момент совсем не заинтересовало. Больше всего меня привлёк непривычно бледный цвет его крови. Заметив мой удивлённый взгляд, Истел улыбнулся и слизнул капельку крови языком. И вновь я заметил то, что раньше ускользало от моего внимания – кончик языка у мальчишки едва заметно делился на две половинки. Конечно, это не был в полной мере язык змеи, но всё же он возродил в моей памяти неприятные ассоциации с этим пресмыкающимся.

Послышался робкий стук в дверь. Все присутствующие дружно повернули головы в ту сторону.

– Кто там ещё? – недовольно отозвалась нянечка.

– Можно? – послышалось ещё из коридора, и только после этого в комнату вошёл Фира Демидов.

– И ты сюда? – вздохнула Раиса Ивановна, но уже не сердито, а, скорее всего, сочувственно.

– Мне скучно, – прогундосил мальчишка. Он вытер рукавом рубашки нос, после чего аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Ну проходи, коль пришёл, – сказала воспитательница. – Только табуретку свою принеси, а то у нас все уже заняты.

– Ага, я быстро, – весело ответил Фира, видимо, обрадованный тем, что ему позволили побыть в компании и не выгнали, как обычно.

Через несколько минут он, довольно улыбаясь во весь рот, уже сидел на своей табуретке рядом с Истелом.