Юрий Юрьев – Не такой. Книга вторая (страница 2)

Интернат располагался в небольшом лесочке в нескольких километрах от города. Это было длинное одноэтажное здание с зарешёченными окнами и множеством, разных по величине, комнат для детей, воспитателей, охраны и, конечно, с пищеблоком. Там нам повариха Тамара Юрьевна, добродушная полненькая тётенька в высоком белом колпаке на голове, которой очень подходила её фамилия Галушко, готовила, практически, домашнюю, очень вкусную еду. По периметру здание было окружено высоким каменным забором с металлическими воротами. У въезда на территорию интерната стоял маленький кирпичный домик, в котором постоянно дежурили по два сменяющихся часовых. Объект принадлежал ведомству КГБ и работали здесь только сотрудники этой структуры, кроме разве что поварихи да нашей нянечки Раисы, хотя, возможно, и они имели какие-то звания.

Всего в интернате, если считать вместе со мной, проживало восемь мальчишек разного возраста и одна девчонка – Лидочка. Я ещё не успел достаточно хорошо познакомиться со всеми обитателями этого заведения, так как наша троица была самой младшей из всех. Жили мы отдельно и не очень часто пересекались с остальными более взрослыми жителями интерната. Во-первых, малыши им были не интересны, поэтому до нас им не было никакого дела, а во-вторых, строгие правила этого заведения запрещали свободное бесконтрольное брожение жильцов по комнатам.

Единственными кто нами хоть как-то интересовался были: семилетний Порфирий Демидов, который якобы «провалился» в этот мир из прошлого столетия, да Истел – мальчишка лет десяти, не имеющий ни фамилии ни отчества, так как попал на Землю, опять же по слухам, из какой-то далёкой Галактики через спонтанно открывшийся портал. Порфирий или, как его здесь все звали, – Фира, был сбитым крепким мальчуганом, замкнутым и немногословным по характеру. Несмотря на то, что здесь его переодели в обычную рубашку и брюки, всё равно он выглядел как-то простовато, по-деревенски. Круглое лицо с множеством веснушек вокруг носа, напоминающего картофелину, недоверчивый взгляд исподлобья, угловатые замедленные движения, скудная по содержанию речь… Всё в его облике говорило о том, что в своей, теперь уже прошлой, жизни он жил в обычной крестьянской семье. Иногда Фира, смущаясь и краснея, пытался с кем-нибудь из нас заговорить. Делал он это, видимо, потому, что мы просто были ему ближе по возрасту, а не ради того, чтобы завязать дружбу. Все остальные ребята были постарше, и к ним, я заметил, мальчишка относился с некоторой опаской, особенно если учесть то, что каждый из них обладал какой-либо сверхспособностью. Это его пугало и настораживало, так как ассоциировалось в его голове с колдовством.

Истел был полной противоположностью Порфирию. Высокий, худощавый, всегда с бледным, будто обескровленным лицом, он был очень любознательным и интересовался буквально всем, что попадало в поле его зрения. Своими длинными тонкими пальцами мальчишка постоянно что-то щупал, а его речь была настолько быстра, что когда он говорил, то казалось, будто слова пытаются угнаться за его молниеносными мыслями. Несмотря на то, что голос мальчишки был довольно приятным, нам иногда трудно было понять, что же он говорит. Когда Истел останавливал на ком-нибудь из нашей троицы свой цепкий внимательный взгляд светло-серых до белизны глаз, то мне казалось, что он пытается просканировать не только наши тела, но и мозги. Я, конечно, этого делать никому не позволял, да и у Лидочки была защита не менее мощная. Что инопланетянин увидел у Гришани, мне было, в общем-то, неинтересно.

Как я уже сказал, только эти двое мальчишек изредка в столовой пытались завязать с нами разговор и оказывали, особенно Лидочке, небольшие знаки внимания. Больше всего в этом преуспевал Истел. Проходя мимо нашего столика, он подмигивал девчонке и совал ей в руку то конфетку, то пряник, которые, наверно, брал из того, чем угощали его. Такие подарки, которыми Лидочка не делилась ни с кем, усиливали в Гришане чувства зависти и злости, хотя, нужно отдать ему должное, он усердно старался это скрывать. Он пыхтел и сопел, ковыряясь в своей тарелке, но к концу трапезы остывал и, казалось, забывал про свои недавно нахлынувшие чувства.

Вообще, со всеми ребятами, проживающими в интернате, мы виделись только лишь когда посещали столовую или же могли встретиться с кем-нибудь из них в туалете. Очень редко мы попадали и в так называемый красный уголок, большую комнату для проведения массовых мероприятий, где стоял телевизор. Нас водили туда лишь на просмотр мультфильмов, в то время как остальные посещали её практически ежедневно, чтобы посмотреть интересный фильм и послушать дневной выпуск новостей. Как я понимаю, здесь особое место уделялось внедрению в сознание питомцев коммунистической морали и политики партии. Из нас старались вырастить истинных ленинцев и ярых приверженцев делу коммунизма.

В остальное время, кроме того, что называлось «личным» и было отведено для отдыха и прочих необходимых дел, каждый занимался по своей индивидуальной программе и жил в своей отдельной комнате. Мы, как самые маленькие, жили втроём в одной небольшой комнатушке, в которой помещались лишь три кровати, три тумбочки и три табуретки. Всё остальное необходимое для жизни и обучения находилось в двух смежных комнатах. В них стояли шкафы с одеждой, столы, табуретки и прочая мелочь для занятий и творчества. Только у нас троих была нянечка Раиса Ивановна – невысокого роста женщина лет двадцати пяти, курносая и подвижная, не ведающая, что такое усталость, она мне напоминала актрису Надежду Румянцеву, которая снялась в популярной в эти годы комедии «Девчата», этот фильм очень любила моя мать. Вот только взгляд у нянечки был пронзительный и строгий. Когда Раиса Ивановна смотрела в нашу сторону, то казалось, что она читает все наши мысли и видит нас насквозь. Конечно, так казалось только со стороны. Возможно, нянечка и имела какую-то подготовку, а скорее всего, даже училась на психолога или что-то типа того, но умением читать мысли кроме меня и Лидочки здесь не обладал никто.

Насколько я смог узнать за несколько месяцев пребывания в интернате, каждый из его питомцев имел какой-либо один единственный дар, во всяком случае пока. Например, Володя Изотов, с которым я был уже немного знаком, потому что его приводили в наш садик, мог усилием мысли двигать предметы. Он, постоянно совершенствуя свои способности, уже достиг хороших результатов, вот только я не мог понять, куда и для чего можно применить его дар. Девятилетний Саша Кононов обладал даром пирокинеза и мог взглядом поджигать предметы. Но если я делал то же самое на любом расстоянии, даже если не видел объект, лишь представив его в мыслях, то он мог воспламенить только то, что находилось непосредственно в поле его зрения. Антон Пономарёв, которому было лет около восьми, обладал гипнозом. Для организации, к которой теперь мы все принадлежали, это был, наверное, самый ценный кадр, и за Антошу специалисты из КГБ вцепились мёртвой хваткой. Пожалуй, он был самым привилегированным из всех нас, и если лично мне было всё равно, ведь я и так знал, что уже сейчас умею гораздо больше, чем все здесь взятые мальчишки, то Лидочку, а точнее мага, который жил в теле девчонки, это раздражало и даже иногда злило. Мы с ней по-прежнему скрывали свои возможности, но маг, видимо, был человеком очень амбициозным и завистливым. Не имея возможности проявить свою силу, Лидочку просто бесило и сильно задевало самолюбие, что какого-то «никчёмного» мальчишку превозносят и боготворят больше, чем её.

Как-то раз, сидя на своих ежедневных занятиях и выполняя не очень сложные задания по математике (а мы с Лидочкой договорились не демонстрировать больших успехов, а подстраивать свои достижения под Гришаню), мы услышали какой-то шум. Все учебные классы в интернате располагались рядом, и за соседней стеной как раз и занимался гипнотизёр Антоша Пономарёв. Наш преподаватель Олег Иванович, а нужно сказать, что здесь все преподаватели были мужчинами, вышел посмотреть, что там произошло. Вернувшись назад, он, естественно, ничего нам не рассказал, а движуха, пока всё не утихло, продолжалась ещё минут десять. Вечером, когда мы с Лидочкой остались в спальне одни, уши трёхлетнего Гришани мы в расчёт пока не брали, девчонка со злорадной улыбочкой поведала, что же сегодня днём произошло в соседнем классе.

– А пусть не зазнаётся, – сказала она, словно сама себе, энергично взбивая кулачками свою подушку. – А то куда там, гипнотизёр хренов.

– Ты это о чём? – я, уже улёгшись в свою кровать, сразу не понял о чём речь.

– Не о чём, а о ком? – ехидно поправила меня Лидочка. – Да про Антошку этого…

– И что Антоша? – я, уже было погрузившись в свои мысли, всё никак не мог взять в толк, о чём она говорит.

– Ему сегодня на уроке было дано задание ввести человека в краткосрочный сон, а я чуток вмешалась, и его подопечный вошёл в кому. Лидочка злорадно осклабилась.

От удивления я даже привстал на кровати и с ужасом посмотрел на свою соседку, а она тем временем, как ни в чём не бывало, продолжала:

– Я же тебе говорила, что у меня мало янской энергии из-за этого долбаного девчачьего тела. Я многое не могу делать, но зато я могу многократно усиливать воздействие, которое производит на своего оппонента другой человек.