Юрий Юрьев – Не такой. Книга вторая (страница 1)
Не такой
Книга вторая
Юрий Харлампиевич Юрьев
Все герои и персонажи книги выдуманы автором, всякое совпадение имён или фамилий, является случайным
© Юрий Харлампиевич Юрьев, 2025
© Анна Александровна Скрипаль, дизайн обложки, 2025
ISBN 978-5-0068-0901-7 (т. 2)
ISBN 978-5-0067-0447-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Часть первая
Глава 1
Более нелепой и бредовой ситуации трудно было себе даже представить. Я сидел в кресле профессора Здравомыслова, свесив маленькие ножки, а он сам нервно расхаживал по кабинету, время от времени запуская обе пятерни в свою седую шевелюру. Весь же абсурд происходящего состоял в том, что в соседнем кресле сидел тоже я – Пересвет Владиславович Драгин, только в возрасте тридцати шести лет.
– Владимир Владимирович, – пискнул я голоском трёхлетнего ребёнка, – так, может, вы всё-таки объясните, как же так, вот, получилось?
Сказать, что я был шокирован тем, что произошло, это ровным счётом, ничего не сказать. Я пытался проанализировать причину, но ничего более-менее разумного в голову не приходило. Вопрос, каким таким образом меня вместе с телом забросило назад в будущее, оставался без ответа. Я прекрасно помнил, как лёг спать в свою кровать и почти сразу уснул. Прошедший день также был вполне заурядным и вовсе не предвещающим каких-либо изменений в моей жизни. Проснулся же я вскоре от громких мужских голосов. Голоса мне показались знакомыми, а когда я понял, кому они принадлежат, то вскочил, как ошпаренный, и чуть было не свалился с высокого – для моего трёхлетнего возраста – кресла. От смятения, возникшего в моей голове, я даже не придал никакого значения тому, что лежу не в кровати, а на кресле.
– Кто ты, малыш? – ласково произнёс профессор Здравомыслов. Увидев, что я проснулся, он прервал разговор со своим собеседником. – Как ты сюда попал?
– Блин горелый, – ругнулся я, тщетно пытаясь восстановить участившееся сердцебиение. В висках тоже стучало и пульсировало, а эхо этой пульсации отдавалось где-то в глубине головы болезненной рябью. – Это я хотел бы у вас узнать: как и почему я сюда попал?
– Ничего не понимаю, – удивлённо развёл руками Владимир Владимирович.
Некоторое время он пристально всматривался в моё лицо, потом перевёл взгляд на мужчину, с которым пару минут назад вёл оживлённую беседу. Я же уставился на профессора, не в силах повернуть голову вправо. Страх сковал моё тело, страх увидеть этого собеседника. Казалось, что стоит мне на него взглянуть, и весь мир тут же рухнет, разлетится на мелкие осколки. Здравомыслова, который, конечно же, не смог признать во мне своего ученика, видимо, удивило не только появление неизвестного ребёнка в его кабинете, но больше его чёткая и осмысленная речь, не присущая малышу такого возраста. Даже в этом развитом мире всему было своё время и свои границы, и это обстоятельство ещё более усугубило замешательство профессора. Не скрою, что я бы и сам, наверное, был бы немало удивлён, если бы в моей квартире внезапно появился незнакомый малыш, да ещё такой вот говорливый. На мгновение представив, как бы на такое явление отреагировала моя баба Матрёна, я улыбнулся. Без упоминания чертей и прочей нечистой силы там бы не обошлось. Но улыбка на моём лице длилась не более нескольких мгновений. Я быстро вернулся в реальность и ещё более погрузился в осознание произошедшего со мной события. Моё сердце отреагировало по-своему. Оно вновь встрепенулось, будто застоявшийся конь, получивший неожиданный удар плетью по спине.
– Я Пересвет! – взволнованным детским голосом заявил я.
– Вот, пожалуйста, – миролюбиво улыбаясь, произнёс Здравомыслов, вновь обращаясь к собеседнику, – у нас появился ещё один Пересвет. – И где же твои родители? – профессор перевёл взгляд в мою сторону. Теперь его взгляд был снисходительно-благодушным. Так, наверное, смотрят либо на умалишённых, либо на очень маленьких, совсем ещё несмышлёных детей.
– Я Пересвет Владиславович Драгин, – уже более уверенно повторил я, глядя прямо в глаза Владимира Владимировича.
Безмятежное и добродушное лицо профессора вдруг начало меняться на глазах. Я понял, что до него, наконец-то, тоже начала доходить суть происходящего в его кабинете события.
– Ты сказал: Дра-гин?! – чуть заикаясь, произнёс Здравомыслов, и я заметил, как на его лбу вдруг выступили мелкие бисеринки пота. Ещё через несколько секунд он вдруг вскочил со своего места и начал метаться по кабинету из стороны в сторону. – Не может быть! Не может быть, – твердил профессор, бросая напряжённые взгляды то на меня, то на человека, сидевшего вне поля моего зрения.
Я выждал некоторое время, дожидаясь пока в сознании Здравомыслова уляжется информация, полученная от меня, а потом задал самый волнующий меня в этой ситуации вопрос:
– Владимир Владимирович, так, может, вы всё-таки объясните, как так получилось? – наконец решившись, я медленно повернул голову в сторону второго мужчины, находившегося в кабинете, и увидел себя взрослого. Взрослый Пересвет смотрел на меня не менее удивлёнными глазами, чем и сам профессор. – Почему вместо сознания, как вы обещали, сюда вернулось и моё тело?
– Пе-ре-свет… – остановившись и словно не слыша моего вопроса, задумчиво пробормотал Здравомыслов. – Но… но я ничего не пойму… Я ведь всё правильно рассчитал. Все мои формулы проверялись по многу раз и получали одобрение от высших цивилизаций, курирующих наш проект.
– И тем не менее, уважаемый учитель, я здесь!
– Да-да, тем не менее ты здесь, – словно эхо, повторил Владимир Владимирович.
Взрослый Пересвет продолжал молча наблюдать за мной и профессором. Было видно, что он обескуражен не меньше, а то и больше самого руководителя лаборатории.
– Ну и что мне теперь прикажете делать? – спросил я уже с меньшим напором, так как и сам понимал, что от того, что я буду выплёскивать из себя негатив, ничего не изменится. В данный момент самым правильным было бы срочно предпринять какие-то шаги, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Больше всего я опасался, что моё сознание объединится с сознанием меня взрослого. Что тогда может произойти, одному Богу известно. Когда-то в древности существовали же такие психические отклонения, которые назывались раздвоение личности. Только в том случае один индивидуум ощущал в себе присутствие двух личностей, то есть двух сознаний. Но вот, чтобы у двух личностей было одно сознание, такого я ещё не встречал. Было ясно одно – ничего хорошего эта ситуация не сулит.
– Подожди, Пересвет, не торопи, не торопи… – обратился ко мне профессор. – Надо всё тщательно обдумать и взвесить. У меня от волнения сейчас даже связь с Ноосферой теряется. Нужно немного прийти в себя, всё тщательно обдумать и уже со свежей головой принимать решения.
– Владимир Владимирович, а может мне его усыновить? – вдруг отозвался до сих пор молчавший Пересвет старший.
В глазах профессора на миг вспыхнул огонёк заинтересованности, а я, не стесняясь, вновь повернулся в его сторону и покрутил пальцем у виска.
– Нет-нет, – возразил Здравомыслов, – его же будут искать в интернате… Его нужно как можно быстрее вернуть назад.
– Так мы их как-нибудь предупредим, – продолжал настаивать старший Пересвет. – Раз уж вернулся, то и пусть живёт здесь.
Я с сомнением поглядывал то на одного взрослого, то на другого, и оба решения мне почему-то не нравились. Неизвестно ещё, чем может обернуться эксперимент по возвращению меня назад в прошлое, но ещё более глупым и несуразным в данной ситуации мне представлялось предложение Драгина старшего усыновить самого себя.
– Нет-нет, – Здравомыслов вновь запустил обе ладони себе в волосы, как обычно это делал в моменты большой мыслительной нагрузки. – Там всё равно будут волноваться. Нужно думать, нужно что-то придумать…
– А как ты собираешься предупредить там обо мне? – посетила меня здравая мысль, и я перевёл взгляд на себя старшего. – У тебя что, есть с прошлым какая-то связь?
– О чём спор? Давайте я им всё и объясню, – за оживлённой беседой мы не услышали, как в комнату вошёл бывший ученик профессора, Фёдор Бескровный или, как я его прозвал – Серый Маг.
– Фёдор? – изумился Владимир Владимирович. – Как ты сюда попал?
– Ты? – ещё более своего учителя удивился я, увидев, что маг, в отличие от меня, вполне благополучно вернулся из прошлого, оставив тело Лидочки где-то там в том времени.
Бескровный с ухмылкой посмотрел в мою сторону и сказал:
– Видишь, Витёк, теперь вот тебе не свезло.
– Но почему так?! Почему? – с досады выкрикнул я, стукнув своим маленьким кулачком по боковине кресла, и… проснулся.
В спальне интерната, освещённой только блеклым ночником синего цвета, висевшим на стене, было тихо, если не считать сопения Гришани. Я ощутил, как по моему лбу стекает струйка холодного пота.
– Цего кличис? – услышал с соседней кровати сонный голос Лидочки. – Спать не даёс.
Она повернулась ко мне спиной и с головой укрылась одеялом. Несмотря на то, что в помещении было тепло, нам выделили тёплые ватные одеяла и на ночь одевали в мягкие фланелевые пижамы.
Дверь в комнату приоткрылась и сквозь прикрытые вовремя веки, я увидел сонное лицо нашей интернатовской нянечки Раисы Ивановны, женщины строгой и дотошной. Убедившись, что у нас всё в порядке, она тихонько удалилась. В воцарившейся вновь тишине я высунул руку из-под одеяла и рукавом пижамы вытер со лба пот. Хорошо, что освещение было тусклым, и Раиса не обратила на мой взмокший лоб внимания, а то вполне могла бы поднять шум, предположив, что у меня температура. Разбудила бы врача, а та потом полночи мучила бы меня своими расспросами да анализами. Ко всем воспитанникам здесь относились с особым вниманием, неустанно бдя за нашим здоровьем и самочувствием. И вообще, жизнь в интернате, куда нас с Лидочкой поселили после того, как нам исполнилось по четыре года, очень сильно отличалась от жизни в семье. Здесь почти все двадцать четыре часа мы находились под пристальным наблюдением и контролем нянечек, воспитателей, учителей, кураторов… Из личной жизни у нас оставалось только время сна и время посещения туалета, и то, если вслед за тобой не устремлялась вездесущая Раиса. Даже в свободное от всех занятий время за нами кто-нибудь да присматривал.