Юрий Юрьев – Не такой. Книга третья (страница 4)

Куда подевался потом тот объект, который, отделившись от эллипса, тем самым спасся от неминуемой гибели, я не знаю. В момент взрыва я на какое-то время потерял способность не только к концентрации, но и вообще что-нибудь видеть. Моё сознание тоже, будто взорвавшись, разметалось в разные стороны, как сухой горох из прохудившегося мешка.

Когда через некоторое время я вновь обрёл целостность, и у меня появилась возможность хоть немного проанализировать ситуацию, я понял, что по-прежнему нахожусь всё в той же чёрной бездне и всё также продолжаю своё бесконечное падение. Только теперь, после того, что я увидел и пережил, нынешнее моё состояние показалось мне беззаботной прогулкой. Первым делом я попытался сконцентрироваться на своём самочувствии, чтобы оценить его состояние. После столь интенсивного облучения с телом вполне могло произойти всё, что угодно. Как ни странно, но кроме уже привычного расширения и уплотнения внутренних органов, я не ощутил больше никаких изменений. Это порадовало меня, но тут я вновь услышал уже знакомое: «Бом, бом, бом…» Эти звуки вновь начали приближаться, становясь всё громче, а частота ударов – всё быстрее. Через некоторое время они уже звучали так часто, что отдельные удары начали сливаться в единый протяжный гул. Я почувствовал, как моё тело, откликаясь на этот бесноватый гвалт, охватила мелкая дрожь. Когда же гул, будто сквозь рухнувшую плотину, всей своей мощью вдруг ворвался внутрь моего естества, я вздрогнул, словно прошитый разрядом молнии, и открыл глаза.

Первым, что предстало перед моим мутным взором, когда моё сознание выскользнуло из страшного небытия, был большой бубен, с невероятной скоростью мелькавший перед моим лицом. Именно он издавал те самые звуки, перешедшие затем в монотонный звон. Как только я пришёл в себя, частота ударов по бубну вновь начала уменьшаться. Теперь я уже смог более ясно различить, насколько стар был музыкальный инструмент, выдернувший меня из тьмы, а также руку старика или старухи, которая сжимала непривычного вида колотушку. Кожа на маленькой руке хозяина бубна была сухая, морщинистая и покрытая коричневыми пигментными пятнами. Вероятнее всего, она принадлежала какой-то старухе. Узкая, с тонкими жёлтыми пальцами, она больше походила на кисть мертвеца, чем живого человека. На запястье, из-под рукава тёплой одежды, были видны странные браслеты, изготовленные в виде бус. Они свисали с руки и тарахтели в такт движению. Бусы эти состояли вовсе не из дорогих драгоценных камней, а, как мне показалось, из обычных тёмных и белых камушков с дырками, а может даже были вырезаны из костей животных. Теперь, когда гул бубна значительно уменьшился, сквозь редкое и монотонное «Бом, бом…» я услышал негромкое заунывное пение. Как по мне, так эта песня больше походила на скрежетание какого-то механизма, чем на человеческий голос. Из моих приоткрытых глаз, которые, словно находясь под гипнозом, никак не могли оторваться от бубна, без перерыва текли слёзы. Несколько раз я порывался вытереть их рукой, но моё тело оказалось настолько слабым, что я не мог даже пошевелиться, не то чтобы сделать какое-нибудь более существенное движение. Единственное, на что у меня хватало сил, так это лишь на то, чтобы изредка моргать глазами.

В скорости мой нос начал различать запахи, которыми было наполнено помещение. Их было много, и все они были мне незнакомы и непривычны. Не могу сказать, что они были мне приятны, скорее даже наоборот. Преобладающим же над всеми, был запах дыма. Сначала я подумал, что это дымят дрова в печи, но потом, когда обоняние обострилось ещё больше, понял, что «благоухали», сжигаемые хозяйкой, какие-то травы. Их запах и бодрил и одурманивал одновременно, поэтому я чувствовал, что моё тело постепенно и неуклонно набирается сил, хотя в голове всё ещё царил некоторый хаос.

Прошло ещё немного времени. Не в состоянии больше смотреть на размытые от слёз силуэты незнакомых мне предметов, я закрыл глаза. Теперь я даже пожалел, что не могу видеть сквозь веки, как делал это всего несколько минут назад. Лёжа с закрытыми глазами, я по-прежнему продолжал прислушиваться к звукам и принюхиваться к запахам, царившим в помещении. Бубен, наконец-то, смолк, а женщина всё ещё продолжала что-то бормотать. Вскоре мои мысли из хаотичной мешанины и неразберихи постепенно начали выстраиваться в более-менее правильную последовательность. И первой здравой мыслью, а точнее вопросом, как ни странно, был: кто я, и где это я нахожусь? Кроме ощущения полёта в моём сознании зафиксировалась ещё лишь яркая вспышка. Заглянуть дальше в своё прошлое, сколько ни пытался, у меня не получалось – в памяти был натуральный провал. Та вспышка, от которой моё тело, а, точнее, моя кожа до сих пор пылала огнём, словно обрезала всё то, что я знал о себе. Моя память была чиста и прозрачна, как родниковая вода, и не было в ней ни пятнышка, ни песчинки, за которую можно было бы хоть как-то зацепиться. Казалось, будто я вот только что родился на свет и ещё не успел ничего повидать в этом мире.

Во рту было сухо и жарко. Я попытался пошевелить языком, чтобы вызвать выделение слюны, но тот, будто шершавый камень, прошёлся по нёбу, оставив после себя лишь болезненные ощущения. Собрав остаток сил, я тихо прошептал:

– Пить.

Женщина резко прекратила бормотание, и почти сразу к моим губам прикоснулась холодная посудина с водой. Услужливая, прохладная ладонь приподняла мою голову, и я, жадно и с наслаждением выпил всё, что мне дали. Непривычно низкий, с хрипотцой, женский голос что-то произнёс на незнакомом мне языке, но потом знахарка, или кто она там была, видимо, сообразив, что я ничего не понимаю, сказала по-русски с небольшим акцентом:

– У тебя очень сильный Дух-покровитель, Дэгиндэр. Когда станешь на ноги, нужно сделать ему хорошее подношение.

Прохладная вода, казалось, вдохнула в меня новую порцию энергии, и я, открыв глаза, в которых ещё сохранились остатки туманной пелены, сделал попытку приподняться. Однако, как и прежде, сил не хватило даже, чтобы пошевелить руками, зато я теперь смог хорошо разглядеть лицо знахарки. Это действительно была старуха, возраст которой трудно было определить. Её монголоидного типа лицо было сплошь усеяно морщинами, а щёки, которые, возможно, когда-то и были пухленькими и румяными, теперь пожелтели и обвисли. Волос незнакомки видно не было, потому что они были спрятаны под какой-то странной шапкой с перьями наверху и множеством висюлек, болтающихся как по краям, так и спереди. Поджав и без того узкие и едва заметные бледные губы, знахарка пристально всматривалась в меня своими маленькими цепкими глазками с чёрными бусинами зрачков, видневшихся сквозь бахрому висюлек на лбу. Почувствовав моё намерение встать, она легко, без нажима, положила одну руку мне на грудь и вновь поднесла ко рту большую глиняную чашку без ручки, лишённую какого-либо рисунка. Только в этот раз в чашке была не вода, а отвар каких-то трав. Прежде чем выпить снадобье, я с удовольствием втянул носом весь букет запахов, сконцентрированных в одной посудине. Сделав глоток, я поморщился. На вкус отвар оказался не таким приятным, как его аромат. Он был терпко-горьким с небольшой кислинкой. Впрочем, по поводу кислинки я вполне мог и ошибиться. Сейчас я ещё не был абсолютно уверен в том, что мой язык сможет точно распознать все вкусы так же, как делал это раньше.

И снова в моей голове появились уже мелькавшие в мозгу очень даже важные вопросы: а как именно было раньше, кто я, где я жил? Конечно, проще всего было спросить обо всём у целительницы, но мои веки вдруг начали тяжелеть, в голове появился туман, а мысли начали путаться и слипаться, будто тонкие липкие паутинки, превращаясь в бесформенный и бессмысленный клубок. Несколько мгновений спустя, я погрузился в приятный восстановительный сон. Наконец-то, жуткие видения ушли в прошлое, и мне снилась не бездонная пропасть, а прекрасная, заросшая травой и цветами, поляна, освещённая ласковым тёплым солнышком. Я шёл босиком по высокой траве, широко расставив руки и подставляя лицо солнцу и тёплому летнему ветерку. На душе было легко и спокойно. Вдали я увидел силуэт маленькой девочки, одетой в светлый цветастый сарафан. Девочка рвала цветы и плела из них венок. Видимо, почувствовав присутствие на поляне постороннего человека, она резко обернулась. Её золотые в солнечном свете кудряшки волос встрепенулись и на какое-то время закрыли лицо. Девочка, переложив венок с цветами в одну руку, другой, совсем по взрослому, небрежным движением убрала с лица волосы, и я увидел её нереально синие глаза. У неё были длинные, чуть изогнутые ресницы, маленький курносый носик и пухлые алые губки. Несмотря на маленький рост и на то, что на вид ей было всего лет десять, девочка была просто божественно красива.

– Кто ты? – с замиранием сердца спросил я, подходя ближе. – Как тебя зовут?

Девочка уже отошла от лёгкого испуга, вызванного моим внезапным появлением, и одарила меня своей сказочной улыбкой. Застенчиво опустив взгляд в землю, она тихо произнесла:

– Лидочка, а тебя?

– Меня? – переспросил я и задумался. Оказалось, что я даже не помнил своего имени. Девочка подняла голову, и в её глазах заиграли весёлые бесенята.