Юрий Выставной – Этюд в темных тонах… (страница 3)

– Если мы не уживёмся, нам ничто не помешает расстаться, – ответил я. – Но мне кажется, Стэмфорд, – добавил я, глядя в упор на своего спутника, – что по каким-то соображениям вы хотите умыть руки. Что же, у этого малого ужасный характер, что ли? Не скрытничайте, ради Бога!

– Попробуйте-ка объяснить необъяснимое, – засмеялся Стэмфорд, но смех прозвучал несколько натянуто. – На мой вкус, Холмс слишком одержим наукой. Это у него уже граничит с бездушием. Легко могу себе представить, что он сделает укол своему другу небольшую дозу какого-нибудь новооткрытого растительного алкалоида, не по злобе, конечно, а просто из любопытства, чтобы иметь наглядное представление о его действии.

Он помолчал, затем добавил:

– Впрочем, надо отдать ему справедливость, я уверен, что он так же охотно сделает этот укол и себе. У него страсть к точным и достоверным знаниям.

– Что ж, это неплохо.

– Да, но и тут можно впасть в крайность. Если дело доходит до того, что трупы в морге он колотит палкой, согласитесь, что это выглядит довольно-таки странно.

– Он колотит трупы?

– Да, чтобы проверить, можно ли по характеру синяков определить, когда были нанесены удары. Я видел это своими глазами.

– И вы говорите, что он не собирается стать медиком?

– Вроде нет. Одному Богу известно, для чего он всё это изучает.

Стэмфорд помолчал, затем добавил тише, словно нехотя:

– Холмс… видит больше, чем другие люди. Гораздо больше.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться, но прежде чем я успел расспросить подробнее, кэб остановился у больницы.

– Вот мы и приехали, – сказал Стэмфорд. – Теперь уж вы судите о нём сами.

Мы свернули в узкий закоулок двора и через маленькую дверь вошли во флигель, примыкающий к огромному больничному зданию. Здесь всё было мне знакомо. Мы поднялись по тёмной каменной лестнице и пошли по длинному коридору вдоль бесконечных выбеленных стен с коричневыми дверями по обе стороны.

Но вместо того чтобы повернуть к химической лаборатории, как я ожидал, Стэмфорд повёл меня дальше, к задней части здания, затем вниз по другой лестнице. Воздух становился холоднее и сырее. Мы спускались в подвал.

Именно здесь со мной произошло нечто странное. Внезапно я почувствовал, что воздух вокруг меня стал плотнее, тяжелее. Что-то знакомое, как в те ночи в госпитале Пешавера, когда я просыпался с ощущением чьего-то присутствия. Я остановился, прислушиваясь.

– Что-то не так? – спросил Стэмфорд, обернувшись.

Я покачал головой, не желая признаваться в своих ощущениях. Но чувство не проходило. Словно кто-то невидимый шёл рядом со мной, охраняя. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. "Это просто нервы," сказал я себе. "Подвал, сырость, воспоминания о госпитале."

Мы продолжили спуск по каменным ступеням. Внизу был длинный коридор с низкими сводами. Газовые рожки горели тускло, отбрасывая колеблющиеся тени на стены. Откуда-то доносился странный звук. Удары. Мерные, методичные. И тихое бормотание.

Именно тогда я услышал это. Шёпот на гэльском языке. Те самые слова, что произносил умирающий Мюррей. Я резко обернулся. Никого. Коридор за нами был пуст.

– Вы слышали? – спросил я Стэмфорда срывающимся голосом.

– Что? – он остановился, глядя на меня с беспокойством.

– Шёпот. Голос.

Стэмфорд покачал головой.

– Я ничего не слышал, Ватсон. Быть может, это сторож где-то наверху.

Я промолчал. Было бесполезно объяснять. Мы подошли к массивной двери в конце коридора. За ней звуки ударов стали отчётливее. Стэмфорд положил руку на дверную ручку и повернулся ко мне.

– Приготовьтесь, – тихо сказал он. – Холмс не похож ни на кого, кого вы встречали ранее.

Он толкнул дверь, и мы вошли в морг.

Помещение было холодным, каменным, с высокими сводчатыми потолками. Вдоль стен стояли несколько мраморных столов. На одном из них лежал труп мужчины средних лет, накрытый простынёй до пояса. Рядом, склонившись над телом, стоял молодой человек.

Он был высок и худощав, с острыми чертами лица. Тёмные волосы были небрежно зачёсаны назад. Одет он был в чёрный сюртук, поверх которого надел кожаный фартук, забрызганный пятнами неопределённого происхождения. В руке он держал тяжёлую дубовую палку.

Молодой человек методично наносил удары по телу трупа. Сначала по рёбрам. Пауза. Запись в блокнот. Затем по бедру. Снова пауза и запись. Его движения были точными, почти хирургическими по своей аккуратности. Рядом на небольшом столике лежали странные предметы: несколько камней разного цвета, пучки каких-то сушёных трав, флаконы с непонятными жидкостями, старинная книга в кожаном переплёте.

Услышав наши шаги, он обернулся. Его глаза были серыми, пронзительными, с каким-то внутренним светом. На несколько мгновений повисла напряжённая тишина. Холмс окинул Стэмфорда быстрым взглядом, а затем его взор остановился на мне.

Стэмфорд представил нас друг другу, но казалось, что Холмс не слушает его. Что-то изменилось в его лице. Глаза сузились, изучая меня с такой интенсивностью, что я почувствовал себя неловко. Он медленно опустил палку на стол.

– Афганистан, – произнес он негромко, но отчётливо.

Я вздрогнул от неожиданности.

– Ранение в плечо. Подключичная артерия. Затем тиф в Пешавере.

Он сделал шаг ближе, всматриваясь в меня с нарастающим интересом. В воздухе словно повисло электричество.

– И… что-то ещё.

Холмс прищурился, наклонив голову набок.

– Вокруг вас странная аура. Тень. Очень редкое явление.

Он подошёл ещё ближе, и я заметил, что его взгляд сосредоточен не столько на мне, сколько на пространстве вокруг меня. Словно он видел что-то невидимое для обычного глаза.

– Вас защищает мёртвый, – сказал он тихо, почти с благоговением. – Хм. Кто-то, кто был очень предан вам. Шотландец, судя по характеру энергии. Военный. Умер недавно, но связь необычайно сильна.

Я застыл, не в силах вымолвить ни слова. Мир словно покачнулся. Все эти месяцы я убеждал себя, что странные ощущения, ночные тени, шёпот на гэльском, это бред, последствия тифа и ранения. Но этот человек, этот незнакомец, видел то же самое.

– Как вы… – начал я, но голос предал меня.

Холмс продолжал изучать меня, и в его взгляде было что-то похожее на удовлетворение.

– Редкость встретить столь сильную посмертную связь, – продолжил он. – Обычно духи рассеиваются в течение дней или недель. Но этот остался. Интересно.

– Это невозможно, – пробормотал я, наконец сумев вымолвить хоть что-то. – Я не верю в духов и прочую чепуху. Я врач, человек науки!

Холмс усмехнулся, и в этой усмешке было что-то понимающее.

– И я тоже человек науки, доктор Ватсон. Просто моя наука шире, чем та, что преподают в университетах.

Он жестом указал на странные предметы на столике.

– Есть силы и законы, которые официальная медицина игнорирует. Но от этого они не перестают существовать. Гравитация существовала задолго до Ньютона, не так ли? Так же и силы, связывающие живых и мёртвых.

Стэмфорд стоял в стороне, явно чувствуя себя неловко. Он переминался с ноги на ногу, избегая смотреть на нас.

Холмс продолжил, и в его голосе прозвучала какая-то мягкость:

– Ваш защитник очень силён. Редко встретишь такую преданность, что сохраняется даже после смерти. Он спас вас не только на поле боя, доктор. В госпитале, когда афганец подошёл к вашей койке с ножом, именно он остановил убийцу. И в дороге, когда корабль попал в шторм у мыса Доброй Надежды. Вы должны были умереть дюжину раз.

Я почувствовал, как к горлу подступает ком. Мюррей. Верный Мюррей, который отдал свою жизнь за меня. Но неужели он действительно остался? Неужели всё это время он был рядом?

– Я… я не знаю, что сказать, – пробормотал я.

Холмс кивнул с пониманием, затем резко сменил тему, словно понимая, что я на грани эмоционального срыва.

– Но вы пришли не для спиритических бесед, полагаю?

Он повернулся к Стэмфорду с вопросительным взглядом.

– Мы пришли по делу, – поспешил вмешаться Стэмфорд, явно облегчённый возможностью говорить о чём-то более приземлённом. – Мой приятель ищет себе жильё, а вы жаловались, что не можете найти компаньона для квартиры.

Холмс окинул меня оценивающим взглядом. Что-то в его лице говорило, что он принял решение.

– Квартирка на Бейкер-стрит, – сказал он. – Две спальни, общая гостиная. Подойдёт нам обоим, полагаю. Вы не против запаха крепкого табака?

– Сам курю 'корабельный', – ответил я, стараясь вернуть голосу твёрдость.

– Превосходно. Я держу дома химикаты, иногда провожу эксперименты.