Юрий Выставной – Этюд в темных тонах… (страница 2)

– Я буду… рядом… доктор, – прохрипел он, и это были его последние слова. Он откинулся назад и замер. Я потерял сознание вновь.

Когда я очнулся в английском лазарете, мне сказали, что меня нашли одного в той расщелине. Мюррей погиб героем, спасая меня, но тело его исчезло с поля боя. Афганцы, должно быть, унесли его. Я списал последние слова Мюррея на предсмертный бред и похоронил воспоминание о нем в глубине сердца, вместе с горем о брате и отце.

Измученный раной и ослабевший от длительных лишений, я был отправлен поездом в главный госпиталь в Пешавере. Там я стал постепенно поправляться и уже настолько окреп, что мог передвигаться по палате и даже выходить на веранду, чтобы немножко погреться на солнце. Именно тогда началась череда странных событий, которые я долгое время отказывался признать чем-то большим, нежели последствия ранения и нервного истощения.

Меня свалил брюшной тиф, бич наших индийских колоний. Несколько месяцев врачи считали меня почти безнадежным. На соседних койках люди умирали один за другим. Эпидемия косила раненых безжалостно, словно вторая битва. Но странное дело, я выжил, хотя был слабее многих других.

Несколько раз ночью я просыпался от лихорадочного сна, чувствуя чье-то присутствие рядом с койкой. Однажды сквозь туман болезни я увидел тень у моей постели. Силуэт был смутным, но что-то в нем напомнило мне Мюррея. Я попытался позвать, но голос не слушался, а тень растаяла. Утром я решил, что это был бред.

Другой случай был куда страшнее. Однажды ночью в госпиталь пробрался афганский убийца. Он зарезал двоих раненых офицеров, прежде чем его заметили. Я проснулся от криков и увидел, как в полутьме к моей койке приближается фигура с ножом. Я не мог двигаться от слабости. Убийца подошел вплотную, занеся нож над моей грудью, он вдруг застыл. Его глаза расширились от ужаса, он выронил оружие и с диким криком бросился прочь. Охрана поймала его в коридоре. Он бормотал что-то о злом духе, о мертвом шайтане, который стоял надо мной с окровавленной саблей.

Врачи списали это на суеверие и безумие убийцы. Я же пытался убедить себя, что афганец просто испугался чего-то в темноте. Но глубоко внутри зародилось беспокойное ощущение, что со мной происходит нечто необъяснимое.

Вернувшись наконец к жизни после тифа, я еле держался на ногах от слабости и истощения. Врачи решили, что меня необходимо немедля отправить в Англию. Я отплыл на военном транспорте "Оронтес" и месяц спустя сошел на пристань в Плимуте с непоправимо подорванным здоровьем, зато с разрешением отечески-заботливого правительства восстановить его в течение девяти месяцев.

В Англии у меня не было ни близких друзей, ни родни. Все, кто мог бы меня помнить, либо умерли, либо отвернулись от нашей семьи после позора с отцом и братом. Я был свободен, как ветер, вернее, как человек, которому положено жить на одиннадцать шиллингов и шесть пенсов в день. При таких обстоятельствах я, естественно, стремился в Лондон, в этот огромный мусорный ящик, куда неизбежно попадают бездельники и лентяи со всей империи.

В Лондоне я некоторое время жил в гостинице на Стрэнде и влачил неуютное и бессмысленное существование, тратя свои гроши гораздо более привольно, чем следовало бы. Дни тянулись один за другим в унылом однообразии. Меня мучили ночные кошмары о войне, о смерти Мюррея, о последних днях брата. Иногда я просыпался среди ночи с чувством, что кто-то стоит в углу комнаты. Зажигая свечу дрожащей рукой, я никого не находил, но ощущение присутствия не проходило.

Я был человеком науки, воспитанным на рациональном мышлении и медицинских фактах. Все эти странности я списывал на расшатанные нервы, последствия тифа и ранения. Но иногда, в моменты особенной слабости, мне казалось, что я чувствую рядом с собой что-то невидимое, охраняющее. Эта мысль была одновременно утешительной и пугающей.

Наконец мое финансовое положение стало настолько угрожающим, что вскоре я понял: необходимо либо бежать из столицы и прозябать где-нибудь в деревне, либо решительно изменить образ жизни. Выбрав последнее, я для начала решил покинуть гостиницу и найти себе какое-нибудь более непритязательное и менее дорогостоящее жилье. Но где в огромном Лондоне найти надежного компаньона для совместной квартиры?

Город по-прежнему принимал меня равнодушно, но в этом равнодушии была некая странная свобода. Я брел по набережной, вдыхая тяжелый запах угля и сырого тумана, и впервые за долгие месяцы чувствовал, что прошлое понемногу отпускает свою хватку. Шаги гулко отдавались в пустоте мостовых, и казалось, что кто-то идет рядом – не угрожающе, а как тихий спутник, напоминая о долге перед жизнью, которую я все еще мог построить заново.

К вечеру я твердо решил: в этом огромном городе найдется место и для меня. Оставалось лишь сделать первый шаг – найти себе угол, где можно восстановить силы и, быть может, начать новую жизнь. Я еще не знал, что этот шаг приведет меня к человеку, чье имя впоследствии станет легендой, и что встреча эта навсегда изменит мою судьбу.

Глава II. Мистер Шерлок Холмс

Именно в тот день, когда я окончательно принял решение найти себе более дешевое жилье, в баре «Критерион» кто-то хлопнул меня по плечу. Обернувшись, я увидел молодого Стэмфорда, который когда-то работал у меня фельдшером в лондонской больнице. Как приятно одинокому увидеть вдруг знакомое лицо в необъятных дебрях Лондона! В прежние времена мы со Стэмфордом никогда особенно не дружили, но сейчас я приветствовал его почти с восторгом.

Он тоже, по-видимому, был рад видеть меня, хотя в его взгляде мелькнуло что-то странное. Какая-то тень удовлетворения, словно он ожидал нашей встречи. Впрочем, я не придал этому значения. От избытка чувств я пригласил его позавтракать со мной, и мы тотчас же взяли кэб и поехали в Холборн.

– Что вы с собой сделали, Ватсон? – спросил он с нескрываемым любопытством, когда кэб застучал колесами по людным лондонским улицам. – Вы высохли, как щепка, и пожелтели, как лимон!

Я вкратце рассказал ему о своих злоключениях. Упомянул о ранении при Майванде, о тифе в Пешавере, но умолчал о странных ощущениях и ночных тенях. Некоторые вещи лучше держать при себе, особенно если не хочешь прослыть сумасшедшим. Едва я успел закончить рассказ, как мы доехали до места.

– Эх, бедняга! – посочувствовал он, узнав о моих бедах. – Ну, и что же вы поделываете теперь?

– Ищу квартиру, – ответил я. – Стараюсь решить вопрос, бывают ли на свете удобные комнаты за умеренную цену.

– Вот странно, – заметил мой спутник, и в его голосе прозвучала какая-то особенная нота. – Вы второй человек, от которого я сегодня слышу эту фразу.

Что-то в его тоне заставило меня внимательнее взглянуть на него. Стэмфорд избегал моего взгляда, изучая меню.

– А кто же первый? – спросил я.

– Один малый, который работает в химической лаборатории при нашей больнице. Нынче утром он сетовал что отыскал очень милую квартирку и никак не найдёт себе компаньона, а платить за неё целиком ему не по карману.

– Чёрт Возьми! – воскликнул я. – Если он действительно хочет разделить квартиру и расходы, то я к его услугам! Мне тоже куда приятнее поселиться вдвоём, чем жить в одиночестве!

Молодой Стэмфорд как-то неопределённо посмотрел на меня поверх стакана с вином. В его взгляде была какая-то оценка, словно он взвешивал что-то важное.

– Вы ведь ещё не знаете, что такое этот Шерлок Холмс, – сказал он наконец. – Быть может, вам и не захочется жить с ним в постоянном соседстве.

– Почему? Чем же он плох?

– Я не говорю, что он плох. Просто немного чудаковат. Энтузиаст некоторых областей науки. Но вообще-то, насколько я знаю, он человек порядочный.

– Должно быть, хочет стать медиком? – спросил я.

– Да нет, я даже не пойму, чего он хочет. По-моему, он отлично знает анатомию, и химик он первоклассный, но, кажется, медицину никогда не изучал систематически. Он занимается наукой совершенно бессистемно и как-то странно, но накопил массу, казалось бы, ненужных для дела знаний.

– А вы никогда не спрашивали, что у него за цель? – поинтересовался я.

– Нет, из него не так-то легко что-нибудь вытянуть, хотя, если он чем-то увлечён, бывает, что его и не остановишь.

– Я не прочь с ним познакомиться, – сказал я. – Если уж иметь соседа по квартире, то пусть лучше это будет человек тихий и занятый своим делом. Я недостаточно окреп, чтобы выносить шум и всякие сильные впечатления. У меня столько было того и другого в Афганистане, что с меня хватит до конца моего земного бытия.

Стэмфорд задумчиво кивнул, словно мой ответ его удовлетворил.

– Сейчас он наверняка в больнице, – ответил мой спутник. – Он либо не заглядывает туда по неделям, либо торчит там с утра до вечера. Если хотите, поедем к нему после завтрака.

– Разумеется, хочу, – сказал я, и разговор перешёл на другие темы.

Пока мы ехали из Холборна в больницу, Стэмфорд успел рассказать мне ещё о некоторых особенностях джентльмена, с которым я собирался поселиться вместе. Он говорил осторожно, словно подбирая слова.

– Не будьте на меня в обиде, если вы с ним не уживётесь, – сказал он. – Я ведь знаю его только по случайным встречам в лаборатории. Вы сами решились на эту комбинацию, так что не считайте меня ответственным за дальнейшее.