Юрий Вяземский – Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 (страница 9)

Помогло quinto. Жена императора Людовика, Ирменгарда, тихая, добродетельная, верующая женщина, обратила внимание на Ингвара, он ей весьма приглянулся, и она ласково призналась мужу, что хотела бы иметь этого мальчишку в качестве своего пажа; она-де давно мечтала о таком прислужнике. И восьмилетний Людовик, который при этой просьбе присутствовал, вдруг радостно запрыгал и закричал: «И мне! И мне он нравится! У меня с ним всё получается!»

Отказа не последовало, и муж и отец Людовики тотчас пересмотрели решение Людовика-императора.

Надо ли намекать нашему чуткому читателю, что тут, с большой вероятностью, не обошлось без какого-то хитрого вмешательства Валы, в результате которого и внимание обратили, и попросили, и, может быть, нового пажа себе захотели. Однако справедливости ради напомним, что Ингвар, как мы знаем, обладал редкой способностью нравиться людям, особенно женщинам и детям.

(2) Так Ингвар остался при дворе нового императора франков в качестве пажа королевы и заложника ободритов. Вала сам объявил ему об этом и, усмехнувшись, спросил:

– А тебе не надоело быть заложником?

– Я был заложником у великого человека, и, хотя он нас покинул, мне кажется, что я остаюсь заложником его великого дела, – ответил наш молодой герой.

Ответ этот обрадовал Валу; он его запомнил и потом часто напоминал Ингвару.

(3) В первые месяцы правления Людовика к нему со всех сторон прибывали посольства. Среди них были и разные даны, и самые различные славяне. И хотя их хвалебные речи и усердные заверения Людовику переводили «умелые толмачи», Вала, по-прежнему остающийся главным советником и распорядителем императора, всегда привлекал к этим приемам своего юного протеже, дабы тот привыкал к переводческой работе и дабы к нему, Ингвару, привыкали государственные люди. И надо сказать, юноша так быстро освоился, что скоро стал поправлять других переводчиков, уточняя их переводы, но только тогда, когда искажался смысл сказанного, и смысл этот был важен для понимания.

(4) По распоряжению Людовика у Ингвара забрали учителей. Но учеба его на этом не прекратилась: все свободное от пажеской службы и игр с маленьким Людовиком время Ингвар проводил со своими друзьями, Дрого и Хуго, а те, как мы уже поняли, были едва ли не лучшими учителями для Ингвара.

4 (1) Так было до середины следующего, восемьсот пятнадцатого года, когда Вала вдруг объявил Ингвару, что тот будет постоянно жить не в ахенском дворце, а в одном из монастырей Трира.

– Ты уже год ничему не учишься. В твоем возрасте нельзя без учебы. Поедешь учиться к монахам в Трир, как того хотел Карл Великий, – сказал Вала.

Ингвар пытался было напомнить пфальцграфу, что Карл упоминал не Трир, а Фульду или Санкт-Гален (7.1.7), но Вала заявил, что в том разговоре речь шла именно о Трире, и Ингвар то ли не расслышал, то ли забыл.

Королева Ирменгарда удалению своего пажа не противилась, хотя бы потому, что он незаметно исчез из ее свиты. Мнением Людовика-сынка не особенно интересовались.

(2) Вала едва успел отправить Ингвара в Трир, как его самого сняли с должности дворцового графа и отослали в Баварию наставником и первым советником старшего императорского сына, Лотаря. Похоже, Вале было об этом известно заранее. На его место Людовик назначил Элизахара.

(3) О городе Трире прежде всего следует сказать, что, пожалуй, ни в одном из франкских городов нет такого множества монастырей. Монастыри эти со всех сторон окружают древний город и, по словам монахов, ни один, даже самый сильный из демонов, не может проникнуть в Трир, так как расположенные по периметру города храмы и монастыри образуют святую защиту, намного более могущественную, чем стены, воздвигнутые еще древними римлянами.

Некоторые из трирских монастырей и самые древние. Среди них – монастырь святого Евхария в южном пригороде города. Евхарий этот, как Ингвару чуть ли не каждый день объясняли монахи его монастыря, был учеником самого первоапостола Петра и, прибыв в Трир, помимо того что основал означенный монастырь, совершил еще множество чудес и стал покровителем всего города. Но в других монастырях так не считали. Монахи монастыря святого Мартина, расположенного на берегу реки Мозеля, покровителем города считали своего небесного патрона и утверждали, что их монастырь если не самый древний, то уж точно древнее монастыря Евхария, и что основал их монастырь божественный покровитель всей франкской империи святой Мартин, великий миротворец, отказавшийся быть солдатом, разорвавший свой плащ военачальника и отдавший его половину совершенно голому нищему… Стоило монахам заговорить о Мартине, их уже трудно было остановить, и Ингвару десятки раз приходилось слушать одно и то же, потому что ему часто доводилось жить, как говорят романские франки, у Мартина. Но столь же часто жил он и у Евхария. И надобно заметить, что несмотря на то, что монахи обоих монастырей ревностно недолюбливали друг друга, к Ингвару они, однако, относились с радостной теплотой.

(4) Трирского архиепископа звали по-романски Амалар и Амальхар по-тевтонски. Власть его, насколько нам известно, простиралась далеко на северо-восток, аж до Дании. Во всяком случае, за пять лет до того, как к нему прибыл наш Ингвар, Амалар строил первую церковь в Гамбурге и священником в нее назначил Херидага. У императора Карла Амалар был в чести и доверии; иначе тот не отправил бы трирского епископа с посольством в Константинополь для подтверждение мира с императором Михаилом.

С Валой они были не просто союзники, но и близкие друзья с детства.

В храме Амалар служил крайне редко, часто бывал в разъездах, занимался хозяйством и руководил не только многочисленными священниками, но и соседними графами.

(5) А теперь о Мозеле. Мозель, как и Рейн, мы смело можем назвать Франкской дорогой, потому что на этой реке также находились места, в которых часто пребывал император и вершились важные дела империи. Места сии прежде всего – Мец с церковью монастыря святого Арнульфа, родовой центр династии Арнульфингов-Пипинидов, а также Тионвиль, один из любимых пфальцев Карла Великого и, пожалуй, самая любимая резиденция Людовика Благочестивого. Мозель впадает в Рейн возле крепости с римским названием Конфлуэнты, которое тевтоны переделали в Кобленц. А от Кобленца по Рейну и его притокам можно был легко добраться почти до любого императорского пфальца.

Вдоль берега Мозеля шли хорошо назженные дороги. Ими пользовались, когда надо было ускорить путешествие; еще и потому, что Мозель, в отличие от Рейна, слишком часто петляет. Однако по воде было добираться намного удобнее и надежнее.

Трир лежал в центре этой главной дороги.

(6) А теперь о том, зачем Ингвара отправили в Трир.

Три года Ингвар жил в этом городе; вернее, как говорят военные люди, использовал Трир как базу.

С этой базы в первый год он доставлял по Франкской дороге разную, с позволения сказать, «почту», потому что это были и письма, и посылки, и самые различные предметы, которые именовались товарами. Отправителями и получателями были самые разные люди и в самых различных местах: от фризского Нимвегена до рейнского Ингельхайма. Но за всей этой «почтой», как быстро понял Ингвар, надзирал трирский архиепископ, а он, наш герой, был едва ли не главным доставщиком. Его прозвали Columbus, видимо, намекая на то, что он, подобно почтовому голубю, летит себе неприметно, неся, может быть, важнейшие сообщения. Ингвар разве что не летал. Но ему весьма пригодились его умение плавать на лодках, ездить на лошади, и скоро особенно стали ценить сопутствующее ему и его спутникам везение. Обратили внимание, что когда «почта» отправлялась с Columbus’ом-Голубком, никаких нехороших происшествий по дороге не случалось, в то время как в его отсутствие разное неожиданное и досадное иногда происходило и на воде, и на суше.

На следующий год трирский архиепископ настолько проникся доверием к Ингвару, что перестал вручать ему письменную и прочую «почту», а вместо этого озвучивал устные сообщения, которые Ингвар должен был в точности запомнить и, после обмена известными паролями, пересказать заранее указанным людям, как правило, монахам, а иногда и нищим в лохмотьях, или странствующим фокусникам, или рейнским рыбакам. Содержание этих сообщений осталось неизвестным. Зато постепенно с особой ясностью Ингвару становилось понятно, что главным получателем всей этой разнообразной информации является ингваров благодетель, бывший пфальцграф, а ныне советник и воспитатель баварского Лотаря – Вала Достопочтенный. Он, как и Амалар, тоже не сидел на месте и часто наведывался в Вормс или Ингельхайм. Помимо Ингвара у него, надо думать, были другие «голуби», но Ингвар был для него удобен еще и своим малолетством: тихий, улыбчивый, обходительный подросток в последнюю очередь вызовет подозрения.

А еще через год Вала через Амалара обратился к нашему, с позволения сказать, почтальону и, напомнив его собственные слова о том, что он, дескать, «заложник великого дела», попросил, помимо доставки сообщений, прислушиваться к тому, о чем говорят монахи в монастырях, слуги в тех пфальцах, в которые Ингвара заносили его путешествия, торговцы на рынках, корабелы на лодках и на причалах и разные встречные и поперечные, в том числе фризы, даны и славы.