Юрий Вяземский – Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 (страница 10)
(7) Зачем все это понадобилось Вале? Не забегая вперед, дерзнем высказать лишь самые предварительные соображения. Несмотря на свой перевод из Ахена в Баварию, Вала продолжал оставаться одним из главных советников императора Людовика. Ему было поручено важнейшее дело – воспитание наследника престола. Через год после того, как Вала покинул пост пфальцграфа, он, насколько известно, вместе со своим братом Адельхардом и Бенедиктом Анианским, участвовал в составлении
По нашему разумению, внук Карла Мартелла желал быть в курсе всего, что происходило в империи. При этом Валу интересовали события и настроения не только благоприятные и благополучные, но и нелицеприятные и предосудительные, дабы перед его взором прирожденного управителя картина вырисовывалась многоцветная, без прикрас и льстивых изъятий.
Не исключаем, что уже тогда, через каких-то несколько лет после начала правления нового императора, у Валы, кузена Карла Великого, стали зарождаться сомнения в том, что его набожный и благочестивый племянник Людовик сможет удержать эдакую своенравную и противоречивую громадину, которая досталась ему от отца; даже Карл в последние годы с трудом ее образумливал и укрощал. При этом мы ни в коем случае не намекаем на то, что уже тогда Вала сделал некие шаги, умаляющие его преданность императору. Напротив, мнится нам, что он, со своей стороны, всячески способствовал укреплению власти Людовика.
Впрочем, наш просвещенный читатель вправе иметь собственное мнение на этот счет и, без сомнения, имеет.
5 (1) Несмотря на то что Людовик, как мы помним, отказался от услуг Ингвара в качестве переводчика, юноше в ходе его
Дважды ему пришлось быть официальным толмачом: один раз в Реймсе и другой раз в Компьене. И оба раза в восемьсот шестнадцатом году, то есть на второй год своего почтового служения.
(2) В Реймсе он сопровождал архиепископа Амалара, и вот по какому поводу.
В июне умер римский папа Лев Третий, и уже через десять дней был избран новый папа, Стефан Четвертый. Но так как избран он был без согласия Людовика, то, дабы его не прогневать, Стефан не только приказал римлянам присягнуть императору франков, но и сам отправился во Франкское государство чтобы лично увидеть нового властителя Запада. Тот торжественно встретил папу на равнине у городе Реймса. Оба сошли с коней, и Людовик трижды простерся всем телом у ног понтифика, а, поднявшись в третий раз, воскликнул: «Благословен грядущий во имя Господне!» Затем в городском соборе Стефан короновал Людовика и его жену Ирменгарду золотой короной, которую привез с собой.
В Реймском соборе то была первая в истории коронация. Были приглашены многие первые люди государства и многие иноземные почетные гости, в том числе норманны и славяне. Их-то и пришлось переводить Ингвару – не только для архиепископа Амалара, но один раз для самого императора; – случилось, что королевский «умелый толмач» то ли отравился, то ли перебрал на пире, и Вала, прибывший на коронацию вместе с Лотарем и сидевший поблизости от Людовика, предложил заменить его Ингваром.
Об этой коронации много и долго судачили и больше всего о том, как Людовик распластывался перед римлянином. Многим это приветствие показалось унизительным для «Богом венчанного великого и миротворящего римского императора».
Ингвару было поручено эти высказывания собирать и фиксировать.
(3) Вскорости после этого в Компьене состоялся осенний сейм, на который во второй раз прибыли ободритские послы.
В прошедшем, восемьсот пятнадцатом году, они уже приезжали к императору в место, которое называется Падерборн и, между прочим, намекали на свое недовольство великим князем Славомиром: дескать, и к власти пришел поперек законного наследника Цедрага, и хозяйничает в Ободритском союзе, как у себя дома, и возомнил себя чуть ли не королем. Но это были скорее намеки и досужие жалобы, чем прямые обвинения.
К тому же как раз в тот год Людовик отправил саксов и ободритов против правивших в Дании сыновей Годефрида на помощь изгнанному и присягнувшему императору Харальду Клаку. В прошлом году Годефрид Второй и Рёгинфрид погибли, так что в Южной Дании правили теперь Хорик и Олав, а Харальд Клак лишился своего старшего брата и соратника. Командовать войсками император поставил своего легата Балдрика, и Славомир был у него в подчинении, возглавляя ободритские отряды. Войска форсировали Эльбу, укрепления Даневирке их не остановили и после семидневного перехода, пройдя через Синландию, дошли до берегов Восточного моря. Даны отступили на остров Фюн, а на море, у острова Альзена, выставили двести боевых кораблей. Так они и стояли друг против друга, датчане – владея морем, саксы и ободриты – господствуя на материке. Никто не хотел начинать боя. Императорские войска ограничились тем, что опустошили соседние паги и взяли сорок заложников, после чего вернулись в Саксонию, так и не восстановив на датском престоле Харальда Клака. Однако никаких претензий к ободритам и лично к Славомиру у франкских начальников не было: командовал походом франкский легат, а не ободритский правитель. И потому Людовик пропустил мимо ушей брюзжания датских аристократов.
Так было в восемьсот пятнадцатом году. Теперь же, в Компьене, ободритские посетители снова жаловались на Славомира, но на этот раз обвиняли его в том, что он тайно от франков установил дружеские отношения с датским королем Хориком и, дескать, вынашивает планы, вредные как для франков, так и для той части ободритов, которые, возглавляемые князем Цедрагом, всегда были преданными сторонниками императора и никогда не замышляли против своих покровителей и благодетелей.
(4) На этом, компьенском, собрании Ингвар лично присутствовал. Оно было созвано вскорости после коронации в Реймсе, и Амалар взял с собой Голубка. Ингвар не только слышал жалобы на своего деда, но, сидя рядом с архиепископом, следил за переводом «умелого толмача». Тот почему-то, переводя, упустил из речи ободритского посланца целую фразу. А фраза была такой: «Славомир служит нашим ободритским богам, и твой христианский Христос ему поперек горла». Ингвар тут же указал на этот пропуск архиепископу. Тот, когда выступления закончились, доложил о неполноте перевода Людовику.
Император велел, чтобы к нему подвели Ингвара, и заставил его слово в слово повторить то, что сказал посланец и что опустил толмач в своем переводе. Никаких вопросов Людовик Ингвару не задал и смотрел на него как на совершенно незнакомого человека. А Ингвару вдруг показалось, что стоявший за спиной у императора один из его советников вдруг поднимает руку и заносит ее над головой Людовика, как будто для того, чтобы с размаху ударить. Ингвар испуганно закрыл глаза. А когда снова открыл их, понял, что его посетило одно из его внезапных видений.
– Что ты гримасничаешь, юноша? – спросил Людовик, почти ласково, разве чуть-чуть насмешливо.
Амалар же, не дав Ингвару ответить, объяснил:
– Стоя перед императором, можно и в обморок упасть.
Император лишь скромно улыбнулся в ответ.
Архиепископ потом некоторое время допытывался у Ингвара, что с ним произошло.
– Тебя ведь, говорят, посещают какие-то видения. Здесь тебе тоже что-то привиделось?
Ингвар ответил, что у него просто-напросто закружилась голова. Он вспомнил, что христианские жрецы не одобряют видения, если они не им самим являются.
(5) На обратном пути, когда плыли от Тионвиля в Трир, Ингвар увидел на небе прекрасный корабль. Он величаво парил над рекой и над ее берегами, сверкая на солнце висевшими у него вдоль бортов щитами. Он менял свои очертания и размеры и вдруг свернулся, как кусок материи, и исчез среди облаков.
Об этом своем видении Ингвар также не рассказал Амалару. Ведь тогда бы пришлось объяснять, что ему явился волшебный корабль Скидбладнир, которым так гордится бог Фрейр, и тот, кто его увидит на небе, предназначен для великого путешествия. Христианским епископам об этом не стоило рассказывать.
6 (1) В следующем, восемьсот семнадцатом году, перед самой Пасхой, когда император в Ахене возвращался из церкви, на него и на его свиту сверху обрушились обветшалые перекладины деревянной галереи. Людовика опрокинуло на землю. Это происшествие напугало и сильно огорчило людей, хотя каких-либо серьезных ранений императору не причинило: как сообщают анналы, рукоятью меча, которым был подпоясан Людовик, была ушиблена левая часть нижней части груди, правое ухо оказалось поранено с задней стороны и правое бедро было ушиблено около паха весом какого-то полена. Однако благодаря усердию врачей император быстро поправился и на двадцатый день, после того как это случилось, занялся охотой в районе Нимвегена.
Ингвару это событие ничто не предсказало: ни видение, ни сон.
(2) Вернувшись с охоты, Людовик велел саксонскому маркграфу передать великому князю Славомиру, что тот должен разделить власть над Ободритским союзом с князем Цедрагом, своим племянником и сыном прежнего великого князя Дражко. Никогда до этого франкский правитель так беззастенчиво и бесцеремонно не вмешивался в ободритские дела.