Юрий Вяземский – Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 (страница 12)

После чего Ингвара в тюрьму не вернули, а отправили жить в римские казармы, где, как мы помним, и зарубежных послов расселяли. Досыта кормили, служанку предоставили. Но покидать казармы разрешили лишь для короткой прогулки и строго запретили выходить за границу дворцовых владений.

В этих условиях Ингвар прожил чуть более года.

8 (1) Жестокая гибель Бернарда произвела тяжелое; впечатление на франкское общество. В разных концах империи стали поговаривать о вине жены императора Ирменгарды в смерти несчастного: она, дескать, тайно спровоцировала бунт, уверенная в том, что мятеж провалится и для ее первенца Лотаря освободится итальянское местечко; на суде королева настаивала на самых суровых мерах в отношении заговорщиков.

Тут на Ингвара могли пасть подозрения. Судите сами: был пажом королевы, затем таинственно исчез и стал разъезжать по империи, развозя какую-то, с позволения сказать, почту!..

(2) Когда же вскорости после суда Ирменгарда тяжело заболела, с одной стороны, слухи о ее виновности расцвели и распространились, а с другой, заговорили о том, что, дескать, жестокосердие императора подорвало здоровье этой доброй, милосердной, сострадательной женщины.

Ирменгарда умерла осенью в Анжере. Людовик, предав ее тело земле, выразил желание навсегда удалиться в монастырь, передав власть своему соправителю Лотарю.

Но советники императора стали уговаривать повелителя не покидать престола и выбрать себе новую супругу. Людовик тихо расплакался – он почти всё делал тихо и благочестиво, – ничего не ответил на предложение и молча удалился в келью монастыря святых мучеников Сергия и Вакха. Проведя девять дней в этой келье, Людовик при выходе из монастыря отдал два распоряжения: первое – направить карательные войска в землю ободритов и второе – в будущем году после праздника очищения святой Марии, матери Христа, благочестиво начать смотр дочерей знатных людей государства.

9 (1) Против Славомира было направлено войско, состоявшее из саксов и восточных франков, которым руководили соответственно префекты саксонской границы и послы императора. Но кровопролития не случилось. Каратели еще не успели добраться до Эльбы, когда ободритские сторонники Цедрага внезапно напали на Славомира и захватили его до того, как он призвал к оружию свою боевую дружину. Когда франки подошли к Эльбе, им не пришлось через нее переправляться, потому что на левом берегу их уже ожидали посланцы князя Цедрага с плененным бывшим великим князем.

(2) Военачальники франков доставили Славомира в Ахен. И там в присутствии Людовика состоялся суд над мятежником. Было так устроено, что обвиняли Славомира не франки, а его же соотечественники, посланцы Цедрага и старшины ободритского народа, князья мелких племен и жупаны, явившиеся на суд по приказанию франков. Один за другим они обвиняли своего прежнего властителя в самовластии и, в первую очередь, в вероломной измене императору франков и преступном соучастии датским грабителям.

В ответ на это Славомир якобы твердил, что все эти обвинения облыжны: они якобы принадлежат его завистникам, которые, дескать, и с данами сговорились и напали на франкскую крепость, чтобы затем обвинить в нападении его, Славомира. Один из летописцев нам это сообщает и замечает, что обвиняемый «не смог опровергнуть упреки разумным оправданием».

(3) Однако ни этот, ни другие анналисты не упоминают о самой, пожалуй, интересной для нас подробности ахенского суда. Несмотря на то, что к разбирательству были привлечены не один, а два «умелых толмача», по личному указанию Людовика из римской казармы был извлечен и доставлен в судилище наш Ингвар. Мало того, ему было велено переводить как обвинителей, так и обвиняемого, деда своего Славомира, десять лет назад отдавшего внука в заложники Карлу Великому. И все речи, звучавшие на суде, переводил один Ингвар, а «умелые толмачи» стояли рядом, видимо, для того чтобы следить за тем, правильно или неправильно он переводит.

Император Людовик часто переводил свой грустный и задумчивый взгляд с обвиняемого на переводчика, а под конец спросил Славомира:

– Ты узнал того, кто тебя переводит?

На что Славомир ответил:

– Откуда мне знать твоих толмачей? Но на моем языке он говорит с ошибками и с акцентом.

Ингвар все эти слова в точности перевел.

Людовик же покачал головой и ласково произнес:

– За свои преступные действия ты заслуживаешь смертной казни. Но благодаря этому, тебе незнакомому юноше, я дарую тебе жизнь и отправляю в изгнание.

Почему он принял такое решение, император не объяснил.

(4) Славомира сослали в одну из областей империи, а великим князем, или единоличным «королем» ободритским, Людовик провозгласил Цедрага, сына Дражко, племянника осужденного.

10 (1) В том же году, восемьсот девятнадцатом по франкскому счету, среди сыновей Годефрида произошла размолвка: от правящих в Южной Дании Хорика и Олава сначала отдалились, а затем отпали их братья Свейн и Ульвир. Знакомые нам анналы об этом не сообщают, но, похоже, изгнанный в свои исконные вотчины Харальд по прозвищу Клак посулил им большие доходы, если они заключат с ним союз против их общего притеснителя – Хорика. Таким образом возник союз трех датских конунгов.

(2) Почуяв опасность, Хорик и Олав отправили послов к Людовику, прося у императора мира для своего государства. Император им отказал, а Харальду отправил военную помощь.

(3) Совместными усилиями с присланными ему саксами Харальд Клак изгнал Хорика и Олава из отечества и купно со своими новыми союзниками, Свейном и Ульвиром, стал править Южной Данией.

(4) Надо ли говорить, что и в датских делах удача – или Фортуна, как ее называли франки – повернулась лицом к Людовику.

11 В том же году, но в самом его начале, Людовик, по его словам, поддавшись на уговоры своих людей, осмотрел привезенных к нему дочерей многих первых людей, выбрал из них самую красивую из знатнейших и в феврале сделал ее своей женой. Она была дочерью влиятельного баварского вельможи Хвельфа и родовитой саксонки Эйгильви. Звали ее Юдифь.

1 (1) Два года Ингвар продолжал свое безрадостное житие в Ахене, в римских казармах.

Элизахара на посту канцлера сменил Фридугис.

Но на Ингваре эта замена никак не отразилась: с ним обращались по-прежнему, и те же остались запреты.

Мало того, что никуда нельзя было выбраться за пределы дворцовой ограды, даже сны по ночам стали сниться Ингвару все реже и реже, как будто и на них был наложен высочайший запрет.

(2) И лишь осенью второго из этих годов Ингвару подряд приснилось три странных сна. В первом беспрестанно лил дождь и под этим дождем мокнул ингваров дед Славомир, время от времени дотрагиваясь ладонью до лба, до живота и до обоих плеч – так ведут себя христиане во время молитвы, как бы рисуя на себе крест. Во втором сне по какой-то реке, похожей на Мозель, прямо по воде ехала телега, в которой в монашеских рясах сидели Вала и его брат Адельхард, и Вала манил рукой Ингвара. В третьем же сновидении император Людовик в присутствии множества парадно одетых людей вдруг принялся плакать, и слезы его были так обильны, что по полу потекли ручьи; ручьи шумно впадали в реки, реки стремительно разливались и затопляли берега, а на затопленном берегу плавала колыбель с плачущим младенцем; двое мужчин и один юноша шестами отталкивали колыбель подальше от кромки воды.

(3) Как было сказано, постоянным собеседником Ингвара была лишь его служанка. И ей он поведал, что, судя по всему, осень будет на редкость дождливой, за ней наступит суровая и многоснежная зима, а когда весной льды и снега начнут таять, они обильно затопят берега рек.

И точно: непрестанные дожди затруднили осенний посев. В наступившую за этим суровую зиму замерзли не только ручьи и малые реки, но и сами великие потоки, такие как Эльба, Рейн и Мозель, так что тяжелые телеги могли проезжать по их толстому льду туда и обратно, словно бы по мостам. Таяние же этих льдов и снегов нанесло немалый ущерб поместьям, расположенным около течения Рейна. И даже Ахен с его небольшой рекой слегка подтопило, так что на некоторое время пришлось переселить Ингвара в более высокое помещение.

(4) О Славомире, Вале и Людовике Ингвар служанке ничего не рассказывал – он и сам не до конца понял, что означают эти предсказания.

2 (1) Едва спало весеннее половодье, к императору Людовику прибыли гонцы от саксонских маркграфов, которые доложили, что нынешний единоличный правитель ободритов Цедраг тайно вступил в сговор с изгнанными сыновьями Годефрида, Хориком и Олавом, и вместе с ними замышляет нечто недоброе против франков. Через некоторое время на весенний сейм прибыли сторонники осужденного Славомира и эти сведения настойчиво подтвердили.

Как было дело на самом деле, с определенностью трудно сказать. Саксонские маркграфы, известные недоброжелатели всех без разбору ободритов, могли всё это измыслить. С другой стороны, то могли быть интриги и лжесвидетельства знатных соратников и сообщников свергнутого Славомира, недовольных правлением Цедрага. Наконец, для того чтобы сохранить независимость, Цедрагу было просто необходимо заручиться поддержкой какой-то третьей силы против саксонских маркграфов, всеми силами стремящихся превратить ободритов в вассалов франкского императора. А раз теперешние датские конунги Харальд Клак, Свейн и Ульвир были в союзе с Людовиком, значит, оставались лишь изгнанные Хорик и Олав.