Юрий Вяземский – Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 (страница 11)

Славомир, понятное дело, был в ярости. Он, которого утвердил великим князем сам Карл Великий, который восемь лет правил всей землей ободритской, который не раз преданно помогал франкам во главе славянских отрядов, вдруг, без всяких объяснений, будет ущемлен в своей власти по прихоти чужого правителя! «Никогда больше не перееду я через Лабу, и не увидят меня больше при дворе франкского самодура!» – так, по достоверным рассказам, воскликнул князь Славомир. И чуть ли не на следующий день отправил послов к датским конунгам Хорику и Олаву с предложением военного союза. Те, без сомнения, обрадовались возможности помочь новому врагу франкского самодержца и вместе с ним отомстить Людовику за соратничество с Харальдом Клаком, главным своим соперником.

И опять-таки, несмотря на то, что эти события, казалось бы, напрямую касались судьбы нашего героя, снова – ни снов, ни видений.

Страшный сон приснился ему по другому поводу.

(3) В июле в Ахене был обнародован Ordinatio imperii, или Акт о порядке в империи, или коротко – Уложение. Согласно этому постановлению, младшим сыновьям императора, Пипину и малолетнему Людовику, выделялись собственные владения. Пипин получал Аквитанию, Васконию и Испанскую марку, Людовик – Баварию и Карантию – территории окраинные и беспокойные в военном и политическом отношении. Старший же сын Людовика, Лотарь, primo, объявлялся соправителем отца с титулом со-императора; secundo, получал в свое владение значительную часть империи, куда входили земли Нейстрии, Австразии, Саксонии, Прованса, Италии; tertio, младшие Пипин и Людовик подчинялись воле Лотаря вплоть до того, что не могли жениться без его согласия; quarto, в случае смерти Пипина или Людовика новый раздел не предусматривался – их земли отходили к Лотарю.

Заметим, что Уложение было утверждено присягой всех подданных и благословлено папой. Но Пипин и Людовик восприняли его как грубое нарушение своих прав. Ordinatio также не удовлетворило ни сторонников единства империи, ни поборников традиционного деления власти; и те и другие считали его половинчатым.

(4) И вот, ночью того дня, когда было принято Ordinatio, Ингвару приснился сон, похожий на видение, в котором Бернард, тогдашний король Италии, внук Карла Великого, вбежал к Ингвару в келью, стащил его с постели и поволок в какое-то темное помещение. Вместо глаз у Бернарда были кровоточащие раны. Он что-то кричал, но Ингвар от ужаса не расслышал и, как только тот закричал, тотчас проснулся, но не в постели, а в коридоре монастыря.

Заметим, что это видение-сон посетило Ингвара тогда, когда он был у себя Трире и слыхом не слыхивал о принятом Уложении.

(5) И еще до того как начались новые присяги, до Трира дошло известие о том, что сыновья Годефрида вместе с отрядами Славомира вторглись в заэльбскую Саксонию, грабят и жгут территорию.

Людовик стал собирать против них войско, но ему помешали другие события этого трудного года. Ибо, как по-христиански объясняет один из жизнеописателей, «враг рода человеческого не снес благочестия императора, святого и достойного Бога, и, нападая отовсюду и неся с собой войну, повел все свои войска в бой и терзал храброго воина Христова и силой, и коварством, как только мог».

7 (1) Тут вот о чем речь. В Уложении Бернард Италийский вовсе не упоминался, хотя он четыре года назад получил корону с благословения своего деда Карла. Он расценил это как угрозу своей власти. К тому же среди его ближайшего окружения было немало богатых и влиятельных лиц из числа тех, кого император Людовик отстранил от своего двора. Они принялись подбивать двадцатилетнего Бернарда предпринять срочные меры для закрепления своего наследства. Главными подстрекателями были камерарий короля Регинхард, пфальцграф императора Регинхар и бывший воспитатель Бернарда Эгидео. К ним примкнули другие, как говорят анналы, «наияснейшие и знатные мужи», среди которых были и епископы, а именно Ансельм Миланский и Вольфольд Кремонский.

Среди подстрекателей к мятежу анналы называют также Теодульфа Орлеанского, Адельхарда Корвейского и его брата Валу. Но мы сразу же отвергнем это утверждение.

(2) Поддавшись на уговоры советников, Бернард велел своим итальянским подданным присягать ему, а не Лотарю. Одновременно стали укреплять горные проходы в Италию, в ущельях и на перевалах выставлялись заслоны.

(3) О мятеже Людовик узнал, вернувшись с охоты в чащобах Вогезов. Ему об этом сообщили епископ Вероны Ратольд и граф Брешии Суппо Первый, враги Бернарда. Они, правда, сильно преувеличили опасность: дескать, все города уже присягнули и все проходы перекрыты.

Людовик, как передают, сначала горько заплакал, потом долго молился в капелле, а затем отменил поход на север страны, собрал большое войско из Галлии и Германии и двинул его на юг, в сторону мятежной Италии.

(4) Бернард, в свою очередь, тоже стал собирать войска, но быстро убедился в том, что с таким малочисленным отрядом ему ни за что не одолеть своего дядю. Сложив оружие, он сдался императору у Кавильона, а другие мятежники не только последовали его примеру, но и во всех подробностях стали признаваться в содеянном.

(5) На следующий год в апреле, за неделю до той недели, которую христиане называют Страстной, состоялся суд над смутьянами. Бернард и главные его подстрекатели, Регинхард, Регинхар и Эгидео, были приговорены к смерти. Прочие, каждый в зависимости от того, являлся он более или менее виновным, либо изгонялись в ссылку, либо лишались имущества, подвергались насильственному постригу и помещались в монастыри. Рассказывают, что император Людовик слушал приговор, руками закрыв лицо, и якобы меж пальцев у него текли слезы.

Так было до Пасхи. А после нее было объявлено, что приговоренные к смертной казни, по милосердному решению императора, будут лишены не жизни, а зрения, то есть жизнь им оставят, но глаза выколют.

Другие осужденные тоже получили послабления.

(6) Были лишены сана и отправлены в дальние монастыри Адельхард, Вала и Теодульф, хотя никакого участия в мятеже они не принимали. Адельхард во время итальянских событий находился в Новом Корвее, Вала – в Баварии, Теодульф – в Орлеане. Похоже, Теодульф пострадал за свою болтовню; он, например, громогласно поносил Ordinatio, утверждая, что оно только сеет раздор и никому ничего не дает, ни тем, которые за единство, ни тем, которые за раздел. Адельхард угодил в жернова за то, что несколько лет по поручению Карла воспитывал Бернарда, а Вала – просто за то, что был братом Адельхарда.

(7) Никакого отношения к мятежу не имели хорошо знакомые нам Дрого и Хуго. Но их тоже арестовали, привели на суд, велели постричься в монахи и отправили в монастыри под свободный надзор. Нитхард в своей «Истории» объясняет это решение опасением Людовика, что «упомянутые его братья могут позднее смутить народ и поступить так же, как Бернард».

(8) Ослепление Бернарда было поручено Бертмунду, префекту Лионской провинции. Однако несчастный итальянский король стал вырываться, так что ему во время ослепления было нанесено много дополнительных ран, и через два дня в сильных мучениях внук Карла Великого скончался.

Трое других приговоренных были ослеплены благополучно.

(9) В это же самое время, по наущению, поди, того же «врага рода человеческого», даны в сговоре с обиженным и взбунтовавшимся Славомиром совершили новое нападение на заэльбскую Саксонию. Датские боевые корабли вошли в устье Эльбы и поднялись вверх по реке Стыри. Разорив ее берега, они явились под новой франкской крепостью Эзесфельдобург. По суше к ней с одной стороны подошла пешая датская рать, а с другой – ободритские отряды Славомира. Но крепостей ни даны, ни славяне в то время брать не умели. К тому же защитники оказали упорное сопротивление. Так что пришлось снять осаду и, разорив окрестности, разойтись по домам.

(10) Франкам – и в особенности их императору – было, как нетрудно догадаться, не до северных неурядиц. Людовик в это время вершил суд над куда более опасными, по его разумению, врагами, а затем, когда ему сообщили о неудачном ослеплении и гибели племянника, затворился сначала в своих ахенских покоях, а затем – в келье монастыря святого Дионисия.

(11) Но о нашем Ингваре уже тогда припомнили. Еще бы не припомнить! Мало того, что заложник ободритского предателя-князя – он еще прикормыш и подопечный «мятежника» Валы, подручный снятого с трирской кафедры архиепископа Амалара, к тому же – недавний приятель и собеседник Дрого и Хуго, Карловых незаконных, но Карлом с любовью воспитанных, ныне постриженных и отправленных в дальние монастыри!

Еще до Пасхи, когда поступили первые сведения о предательстве Славомира, Ингвара задержали в Кобленце во время его очередной «служебной» поездки. Ничего предосудительного при нем не нашли – да и не могли, ибо его уже давно отправляли лишь с устными известиями. Однако в сопровождении двух конвоиров доставили в Ахен, где заключили в одиночную тюремную камеру.

Впрочем, уже на следующий день его привели во дворец к Элизахару, канцлеру и ближайшему советнику императора. К удивлению Ингвара – хотя он почти не умел удивляться – Элизахар его не допрашивал и даже расспрашивал как будто с опаской, в основном о его учебе в Трире у архиепископа Амалара и о том, встречался ли он со своим благодетелем Валой, или не приходилось. Об ободритах речи на заходило. И, как показалось Ингвару, осторожно задавая вопросы, Элизахар с еще большей оглядкой слушал его, ингваровы, ответы, словно опасался, что тот по неопытности своей скажет что-то совсем ненужное, ни ему, ни другим.