Юрий Верхолин – Между двумя мирами (страница 25)

– Если бы, – сказала она. – Умереть – это ещё какая-то форма свободы. Его… забрали. Куда-то, где люди не возвращаются. Не потому, что не могут. Потому что нельзя.

Она посмотрела на дочь снова, в этот раз прямо, без защит.

– У меня нет доказательств, – сказала она. – Только тишина, которая осталась после. Тишина, которая гуще, чем любая смерть. И твой отец, который молчит, когда я спрашиваю. Молчит так, что становится страшнее, чем если бы он кричал.

По щеке скатилась слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони, раздражённо, как будто это был пот.

– Беги, – вдруг сказала она. – Пока можешь.

Слово прозвучало так неожиданно, что сад будто на секунду замер.

– Куда? – спокойно спросила Дивья. – В Лондон? В Европу? Ты знаешь, насколько длинные у них руки.

– Не туда, – покачала головой мать. – Туда, где ты ещё… ты. Пока она совсем не умерла.

Она не сказала «девочка». Но они обе поняли.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Мать вздрогнула, быстро поставила чашку на столик.

– Иди на примерку, – сказала она ровным голосом. – Тебя ждут.

Когда Дивья поднялась, мать тихо добавила:

– Если… если ты всё-таки решишь… не соглашаться… – она снова замялась, – не верь никому, кто говорит, что всё решат за тебя. Даже мне.

Ресторан, куда привезли её на «частную встречу» с Вираджем, был не из тех, про которые пишут в журналах. Он не был красивым. Он был правильным.

Чёрные стёкла, закрытая парковка, охрана, которая не спрашивала документы, потому что и так знала каждого по лицу. Внутри – полумрак, массивные столы, толстые скатерти, звук глушился коврами и тяжёлыми шторами. Место, куда приходят говорить о вещах, которые не должны просочиться наружу.

Вирадж уже ждал. Без родителей, без свиты. В белой рубашке, закатанные рукава, на запястье – дорогие часы. На лице – улыбка, отрепетированная до идеальной непринуждённости.

Он поднялся, когда она вошла, подошёл, чуть склонил голову.

– Ты выглядишь усталой, – сказал он. – Свадебные подготовительные работы изматывают сильнее, чем сама свадьба.

– Я ещё не невеста, – ответила она. – Пока только часть презентации.

Он усмехнулся, оценив точность.

– В этом ты вся, – сказал. – Вместо того чтобы говорить про цвет цветочных композиций, ты говоришь про структуру сделки.

Они сели. Официант бесшумно появился, принял заказ, исчез. Всё происходило так, будто мир привык обслуживать их мысли.

– Твой отец волнуется, – начал Вирадж, наливая себе воды. – Не за деньги. За тебя.

– Странно, – сказала она. – По его словам, именно я – ответ на все его волнения.

Он посмотрел на неё чуть внимательнее.

– Ты злишься, – констатировал он, без осуждения. – Это нормально. Любая интеграция вызывает сопротивление системы.

– Ты сейчас о браке или о своих клиентах? – спросила она.

– О том и другом, – легко ответил. – Брак – самый древний договор. Просто раньше в нём было меньше юристов.

Он говорил уверенно, спокойно, как человек, который никогда не просыпался в холодном поту посреди ночи. Который точно знал, что мир под ним не провалится, потому что если начнёт проваливаться, он первым поставит подпись под решением, кого скинуть.

– Мне сказали, – она сделала вид, что говорит между прочим, – что твои связи в городе весьма… обширны.

– Слово «обширны» мне нравится больше, чем «опасны», – улыбнулся он. – Да, у меня много друзей. В полиции, в мэрии, в больницах, в порту. Это не преступление – иметь друзей.

– А иметь людей, которые исчезают? – спокойно спросила она. – Это тоже не преступление?

Он не стал притворяться, что не понимает.

– В каждом городе есть люди, которые исчезают, – пожал плечами. – Некоторые уезжают. Некоторые прячутся. Некоторые… – он задумчиво повертел стакан, – оказываются не в том месте и не в то время. Но это не наша с тобой тема.

– Уверен? – она наклонилась чуть вперёд. – Я ведь выхожу замуж не за пустое место. Если я войду в твой дом, в твою семью, я автоматически стану частью тех решений, которые вы принимаете.

Он посмотрел на неё внимательно, без улыбки.

– Вот почему я согласился на этот брак, – тихо сказал он. – Ты это понимаешь? Мне нужен не красивый аксессуар. Мне нужна женщина, которая понимает, что такое решения.

Он сделал паузу. Потом добавил, уже другим тоном:

– Кстати, о решениях.

Он достал из внутреннего кармана маленькую, узкую коробочку. Чёрный бархат, никаких логотипов.

Поставил на стол, подвинул к ней.

– Открой, – сказал.

Она ожидала кольцо. Или браслет. Любая девушка на её месте ожидала бы украшение. Даже та, которой не нужна ни одна драгоценность в этом доме.

Внутри лежал не бриллиант.

Тонкий, изящный кинжал с узким лезвием и вычурной рукоятью. Не игрушка – рабочий инструмент. На металле – гравировка, на ручке – камень, по цвету подходящий к её любимым серьгам.

Она посмотрела на оружие, потом на него.

– Оригинальный способ сделать предложение, – сказала. – Намекаешь, что я могу отказаться?

– Наоборот, – ответил он. – Намекаю, что в мире, где мы живём, быть беззащитной – роскошь, которую не может позволить себе даже моя жена.

Он наклонился ближе, говоря тихо, так, чтобы не услышал даже тот, кто точно подслушивал.

– Здесь много людей, которые захотят причинить тебе вред, просто потому что ты рядом со мной. Или с твоим отцом. Или потому что ты когда-то была рядом с… – он чуть качнул головой, – другим человеком. Я знаю о нём. И поверь, он знает обо мне.

Сердце ударило в горло. Она заставила себя не моргнуть.

– Ты говоришь о русском консультанте? – спросила так, будто это ничего не значило.

Он усмехнулся.

– В нашем городе трудно оставаться незамеченным, если у тебя такой взгляд, – сказал он. – Я видел, как ты смотрела на него в зале. И как он смотрел на тебя. Я не ревную. Я считаю факты.

Он чуть сжал пальцами край стола.

– Передай ему, – тихо добавил он, – если будет возможность. Здесь много мест, куда можно человека пригласить поговорить. У меня, например, в подвале есть замечательная комната. Звук туда не проходит. Если он вежливо уедет – никто туда не попадёт. Если решит играть в героя… – он не договорил. И не требовалось.

Она медленно закрыла коробочку с кинжалом.

– Звучит так, будто ты уже считаешь меня своим посланником, – сказала.

– Я считаю тебя человеком, который понимает, что такое последствия, – ответил он. – Я не хочу войны. Ни с ним, ни с тобой, ни с твоим отцом. Мне нужна стабильность. Для этого иногда приходится делать ставки. Ты – моя ставка. А он – побочный эффект.

Он снова улыбнулся. Улыбка была тёплой. Если забыть, о чём они только что говорили.

Ночью дом становился тише. Не потому, что засыпал. Просто большинство видимых процессов останавливалось, а невидимые – усиливались. Охрана меняла смену. Сервера, где хранились все их жизни, уходили в ночной режим. По коридорам проходили люди в мягкой обуви, проверяя запоры и датчики.

В её комнате было светло. Не от ламп – от ткани.

Свадебное сари лежало на кровати, переливаясь золотом и красным, как будто на неё вылили расплавленный металл. Примерку перенесли на вечер – церемониймейстер считал, что при таком освещении «лучше видно игру света».

Она стояла перед зеркалом в белье, голая до ощущения, что с неё сняли не одежду, а кожу.

Потом, шаг за шагом, слуги начали накидывать слои.