Юрий Верхолин – Между двумя мирами (страница 24)

Она умылась ледяной водой, не потому что так полезно, а потому что нужно было проснуться окончательно. Надела простое лёгкое платье – то, в котором было легче забыть, что на неё сегодня будут навешивать золото и шёлк, как декорации на манекен.

Завтрак подавали в малой столовой. Отец уже был там. Не за столом – у стены, на которой висела карта. Не географическая – карта активов: стрелки, логотипы, маленькие огоньки филиалов, заводов, складов. Мир, где вместо стран были его компании.

Он смотрел не на неё, когда она вошла, а на логотип одной из точек – «Singh Logistics & Security».

– Ты поздно, – сказал он, хотя она пришла точно по времени.

– Я вовремя, – спокойно ответила она, садясь.

Стол ломился от всего. Фрукты, свежие лепёшки, омлет, йогурт, соки. Она взяла только чай и кусочек тоста. Аппетит здесь слишком часто использовали как аргумент.

Отец повернулся к ней, наконец оторвав взгляд от карты.

– Восемнадцать дней – мало, – сказал он. – Но достаточно, если не тратить их на истерики.

– Я не устраиваю истерики, – сказала она. – Просто иногда задаю вопросы. Ты всегда говорил, что правильные вопросы – основа бизнеса.

– Бизнес – да, – кивнул он. – Семья – нет.

Он подошёл ближе, положил на стол перед ней папку. Тонкую, серую. Не свадьба. Документы.

– Здесь то, чего ты, наверное, не хочешь знать, – сказал он. – Но я всё равно покажу. Чтобы потом не было разговоров о том, что тебя никто не предупреждал.

Она посмотрела на папку, потом на него.

– Давай, – сказала она.

Он открыл. Первой была фотография. Не их. Не Вираджа. Не её.

Чужой мужчина в костюме, в наручниках. Фотография из газеты. Заголовок: «Арестован лидер группировки…» – название она знала с детства, по шёпоту взрослых и неофициальным новостям. Люди, которые когда-то контролировали пол-города.

– Десять лет назад, – сказал отец, – они были силой. Но мир меняется. Их люди теперь работают с нами. Кто отсидел своё – в охране. Кто умел считать – в логистике. Кто умел причинять боль – в переговорах.

Он перевернул страницу. Список компаний. Внизу – «Singh Infrastructure & Health Solutions».

– Вирадж вырос в этой системе, – сказал он. – Но он не такой, как его дядя. Он… адаптировался. Он не стреляет. Он подписывает.

– Утешило, – сухо ответила она. – Меня продают не бандиту, а эволюционировавшему бандиту.

Отец остановился, посмотрел прямо.

– Не продаю, – сказал он тихо. – Плачу долг.

Он перебрал несколько листов, достал другой документ. Чёрно-белая копия договора.

– Пять лет назад, когда один наш завод сгорел, – напомнил он, – страховая отказалась платить. Конкуренты выросли. Полиция вдруг заинтересовалась старыми делами. Я собирался потерять всё. Выпрыгнуть с этого красивого балкона – вот и вся перспектива. Тогда ко мне пришёл человек. От имени семьи Сингх. И сказал: «Мы можем сделать так, что дела исчезнут. Что конкуренты потеряют интерес. Что полиция займётся другими. Но взамен…»

Он посмотрел на неё, не мигая.

– Они попросили тебя. Тогда ты была в Лондоне, училась, считала себя свободной. Я подписал. Потому что предпочёл дочери жизнь с человеком, который держит город за горло, чем её сиротскую жизнь без средств. Или смерть.

Она молчала. Чай в чашке успел остыть. Внутри поднималась тошнота – не от факта сделки, от того, как спокойно он об этом говорил.

– Ты подписал контракт мной, – сказала она. – Даже не спросив, согласна ли я быть товаром.

– Ты – не товар, – резко ответил он. – Ты – залог. В этом мире не существует чистых связей. Всё за что-то.

Он потянулся к папке ещё раз. На этот раз достал фотографию.

Она знала этого мужчину.

Черно-белая, размазанная, с камеры наблюдения в аэропорту. Русский. Высокий, в чёрной рубашке, с сумкой через плечо. Серьёзное лицо. Внизу подпись: «ARTEM PETROV – IT SPECIALIST (GERMANY))».

Сердце на секунду пропустило удар. Мир качнулся, потом стал обратно, только уже чуть под углом.

– Это не он, – сказала она. – Это похожий.

– Не надо, – сказал отец. – Я в курсе. Я всегда был в курсе. И пятнадцать лет назад, и сейчас.

Он перелистнул ещё пару распечаток. Скриншот из гостевого списка отеля. Скриншот из переписки у координатора. Фотография, где Артём стоит в холле Raj Tower, спиной к камере, но профиль угадывается.

– Если ты думаешь, что можно устроить маленькую личную революцию, – голос отца стал жёстче, – и никто не пострадает, ты ошибаешься. У Вираджа очень простая логика. Если кто-то трогает то, что он считает своим, он ломает ему пальцы. Если кто-то пытается забрать – ломает шею. А если кто-то представляет угрозу его статусу – исчезает. Полиция, пресса, суд – всё это декорации. Ты понимаешь?

Она смотрела на фотографию. На знакомый профиль.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнесла она, – что если я скажу «нет», он начнёт с него.

– Он уже начал, – сказал отец. – Фотографии не делают для альбома. Их делают, чтобы помнить лица. Я говорю тебе это не как бизнесмен. Как отец. Если ты будешь упрямиться, первым исчезнет твой русский. Потом… остальное.

Он сложил фотографии в папку, аккуратно, как бумажные ножи, которыми только что резал ей кожу.

– Ты всегда говорила, что хочешь выбирать сама, – продолжил он уже спокойно. – Вот твой выбор. Либо ты входишь в этот брак и получаешь власть внутри очень опасной структуры, где, возможно, ещё сможешь что-то изменить. Либо ты устраиваешь красивый жест и теряешь всех, кого ещё можно спасти.

Она усмехнулась. Сухо, без радости.

– Ты торгуешь моей совестью, – сказала она. – Оптом.

– Я торгую твоей жизнью, – поправил он. – И жизнями тех, кто вокруг тебя. Совесть – это роскошь бедных.

Он закрыл папку и пододвинул её обратно к себе.

– Восемнадцать дней, – повторил. – Потом выбор станет необратимым. Для всех.

Он ушёл, оставив её за столом одну. Чай остыл окончательно. Она смотрела на карту на стене, на стрелки, на логотипы, и вдруг ясно увидела: в этой схеме нет её. Есть только линии.

Сад был единственным местом, где ещё оставалось нечто вроде воздуха. Настоящего, а не отрегулированного. Влажность, запах земли, пряный аромат жасмина, который высаживали не для презентаций, а когда-то просто потому, что бабушка любила.

Мать сидела на скамейке под старым манговым деревом. В руках – чашка чая, липкая от конденсата. Она держала её двумя руками, как будто грелась, хотя было жарко.

Дивья подошла, не спеша. Это была тонкая игра – не бежать и не идти слишком медленно. Любое движение могло быть замечено из окон.

– Тебя ждут на примерку, – сказала мать, не поднимая глаз.

– Пусть подождут, – ответила Дивья и села рядом.

Секунду они просто сидели. Слушали птиц и далёкий шум дороги. Потом мать тихо втянула воздух.

– Я слышала, он показал тебе бумаги, – сказала она. – Он всегда думает, что если положит всё на стол, то это отменяет… – она запнулась, подбирая слово, – кровь.

– Ты знала? – спросила Дивья.

– Про долг? Да, – кивнула мать. – Про мальчика? – она всё-таки подняла взгляд. – Тоже.

Они встретились глазами. В них было столько лет невысказанного, что любое слово казалось кощунством.

– Почему ты ничего не сказала? – спокойно спросила Дивья.

Мать отвела взгляд, посмотрела на манго, на листья.

– Потому что я однажды уже сказала лишнее, – тихо ответила она. – Твоему брату.

Имя повисло, не прозвучав. Викас был как призрак, о котором говорили всегда в полтона.

– Он был слишком похож на тебя, – продолжила она. – Тоже думал, что можно изменить правила, если очень стараться. Сначала пытался изнутри. Потом… – она сжала чашку так, что костяшки пальцев побелели, – потом решил уйти. Не из дома. Из игры.

– Его убили? – прямо спросила Дивья.

Мать тихо засмеялась. Звук был ломким, как стекло.