Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 9)
— Да.
— Получишь.
— Правда?
— Один. На моих условиях.
— Каких?
— Громкую связь не включать. Локацию не говорить. Названия не называть. Станции, улицы, ориентиры — ничего. Не говоришь, с кем ты. Не говоришь про рюкзак. Не говоришь про контейнер. Не говоришь про вчерашних людей. Только: «Я жива. Я сама выйду на связь». Всё.
— Она спросит, где я.
— Не отвечаешь.
— Она будет плакать.
— Не отвечаешь.
— Она вызвала полицию.
— Особенно не отвечаешь.
— Сорок секунд, — перебила Виктория. — На сорок первой я забираю телефон. Если начнёшь сливать информацию — заберу раньше.
Аня кивнула слишком быстро. Ей было всё равно на условия. Всё равно на угрозы. Всё равно на тон. Главное — услышать маму. Услышать настоящий голос, не буквы на экране, не всплывающие уведомления. Голос. Живой. Домашний. Тот самый голос, который ругал за беспорядок, спрашивал, ела ли она, раздражал своей тревожностью и вдруг стал самым нужным звуком на свете.
Виктория достала телефон. Экран был весь в уведомлениях. Вызов ещё шёл. Мама. Фото контакта — мама на даче, в смешной панаме, улыбается. Аня увидела это фото и сразу расплакалась, хотя секунду назад собиралась держаться. Слёзы пошли сами, горячие, злые, некрасивые. Виктория поморщилась.
— Соберись.
— Я собрана.
— У тебя лицо течёт.
— Заткнись.
— Уже лучше.
Виктория нажала на ответ, но телефон из рук не выпустила. Она держала его так, чтобы Аня могла говорить, но не могла убежать с ним. Это было отвратительно и разумно одновременно.
— Аня?! — голос матери ударил так громко, что Аня вздрогнула. — Аня, господи, это ты?! Ты где?! Аня!
Услышать её оказалось почти физически больно. В груди что-то разорвалось. Все слова, которые Аня готовила, рассыпались. Она только всхлипнула.
— Мам…
— Аня! Господи! Доченька, где ты?! Что случилось?! Ты почему не отвечала?! Мы всю ночь… Господи, ты жива? Ты ранена? Где ты сейчас?
Виктория подняла руку и начала отсчитывать пальцами. Сорок секунд. Тридцать девять.
— Я жива, — выдавила Аня. — Мам, я жива.
— Где ты?! Я сейчас приеду! Скажи адрес! Полиция здесь, они помогут, ты только скажи где ты!
Аня посмотрела на Викторию. Та медленно покачала головой.
— Я не могу.
— Что значит «не можешь»? Аня, ты с кем? Тебя кто-то держит? Скажи да или нет! Если рядом кто-то есть, просто кашляни!
— Мам, нет, я…
Виктория резко сжала пальцы на корпусе телефона. Предупреждение.
— Я сама выйду на связь, — сказала Аня, глотая слёзы. — Пожалуйста, не…
— Что «не»?! Аня, ты меня слышишь? Не отключайся! Полиция сказала, что твой телефон можно найти, они уже работают, ты только держи его включённым! Папа сейчас едет, Лена плачет, мы все…
— Кто из полиции? — внезапно спросила Виктория.
Аня испуганно посмотрела на неё.
На том конце наступила доля тишины.
— Кто это? — голос матери сразу изменился. В нём появился ужас. — Аня, кто рядом с тобой?
Виктория забрала телефон ближе к себе.
— Фамилия сотрудника.
— Кто вы такая?! Что вы сделали с моей дочерью?!
— Фамилия сотрудника, который у вас дома.
— Я вызываю полицию! Вы слышите? Они уже здесь! Они вас найдут!
— Фамилия.
В трубке послышались голоса. Мужской голос на фоне что-то сказал спокойно, почти ласково. Аня не разобрала слов, но увидела, как лицо Виктории стало неподвижным. Не просто серьёзным. Каменным.
Мать заговорила уже тише, будто кто-то стоял рядом и слушал:
— Здесь майор Соколов. Он сказал, что всё будет хорошо. Аня, пожалуйста, делай, что он говорит. Он говорит, тебе нужно оставаться на линии. Они определят, где ты. Доченька, не бойся. Это полиция.
Виктория нажала отбой, спрятала телефон в карман и резко оглянулась. В полумраке перехода, метрах в пятнадцати, она заметила движение. Парень в серой толстовке, тот самый, что стоял у киоска, спускался по лестнице. Он уже не скрывался — шёл прямо к ним, и в опущенной руке блеснул нож.
— Стой здесь, — шепнула Виктория и шагнула вперёд.
Парень ускорился. Виктория ждала, пока он приблизится, а когда замахнулся, ушла в сторону, перехватила его руку и резко дёрнула вниз. Нож звякнул о плитку. Второй рукой она ударила парня локтем в переносицу — коротко, сильно. Он охнул и начал оседать. Виктория толкнула его на колени, и он замер, схватившись за лицо.
— Бежим, — сказала она, хватая Аню за локоть. Они рванули в конец перехода, свернули за угол и смешались с толпой у выхода. Парень остался сидеть на полу, провожая их мутным взглядом.
Мир на секунду исчез. Аня смотрела на погасший экран и не понимала, что произошло. Потом поняла.
— Ты что сделала?
— То, что должна была.
— Она же говорила!
— Именно.
— Ты отключила мою маму!
— Да.
— Ты больная! Ты совсем больная!
Аня бросилась к ней, уже не думав ни о парне в серой толстовке, ни о переходе, ни о людях. Она ударила Викторию кулаком в плечо. Потом ещё раз. Удары вышли слабыми, детскими, но в них было всё: страх, бессилие, контейнер, ночь, запах мусора, мама в трубке, слово «Соколов», которое для Ани пока ничего не значило, и ненависть к единственному человеку рядом. Виктория позволила ударить себя два раза. На третий поймала её руки.
— Хватит.
— Нет! Отдай! Я ей перезвоню!
— Нет.
— Она с ума сойдёт!