Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 35)

— Давай же! — прошипела Аня.

Она дернула вверх, потом на себя. Огнетушитель сорвался с крепления. Вес ударил в руки. Пальцы чуть не разжались. Металл был холодный, гладкий, чужой. Аня прижала его к груди и развернулась. Всё вокруг стало медленным. Продавщица с открытым ртом. Покупатель с телефоном, который уже начал снимать. Упавший манекен без руки. Виктория, прижатая к стене служебного коридора. Громов, повернувший голову на движение. Его глаза. Не страх. Расчёт. Он начал переносить вес, чтобы уйти от удара.

Аня не целилась красиво. Она просто вложила в движение всё: страх, ночь в мусорном контейнере, тяжесть рюкзака, холод схрона, вкус дешёвого чая, мокрые носки, голос Громова, произносящий её имя, кровь на плече Виктории, все свои шестнадцать лет, которые не должны были знать, как выглядит человек с ножом в руке.

Огнетушитель ударил Громова по голове сбоку. Звук был не как в кино. Не глухой. Звонкий, мерзкий, металлически-костяной. Громов не упал сразу. Это было страшнее всего. Его голова дёрнулась, плечо ушло вниз, рука с клинком на секунду потеряла точность. Но он остался на ногах. Виктория использовала эту секунду мгновенно: вывернула корпус, несмотря на рану, освободила заломленную руку не до конца, но достаточно, чтобы ударить его локтем в горло.

Громов отступил на шаг. Аня всё ещё держала огнетушитель. Руки уже горели от веса. Она ударила снова. На этот раз не так точно. Огнетушитель попал по плечу, скользнул, ударился о стену. Ручка сжалась под её пальцами. Что-то щёлкнуло. Пломба сорвалась. Шланг хлестнул в сторону. Белая пена вырвалась с шипением. Сначала узкой струёй, потом широким бешеным облаком. Она ударила Громову в грудь, в лицо, в стену, в стойку с ремнями, в манекена, в пол. Едкий химический запах мгновенно забил воздух. Люди закричали. Кто-то подумал, что это дым. Кто-то — что пожар. Кто-то просто увидел кровь, нож, пену и упавшие манекены, и этого хватило.

С потолка сорвался первый сигнал. Короткий. Потом второй. Потом пожарная система взвыла полностью. Резкий, режущий звук заполнил торговый центр, пробил стены, витрины, головы, кости. Красные лампы замигали. Где-то автоматически заговорил женский голос, ровный и бесполезный, про необходимость покинуть помещение через ближайшие эвакуационные выходы. Толпа сломалась. Не сразу. Сначала люди растерялись. Потом один побежал. Потом другой. Потом мать схватила ребёнка, продавщица бросила кассу, мужчина с телефоном отступил назад, кто-то поскользнулся на пене, кто-то закричал, что там нож, кто-то закричал, что пожар, кто-то не понял ничего, но побежал вместе со всеми. И вот тогда торговый центр стал тем, чем Виктория называла шансом. Паникой. Управляемой уже не людьми, а инстинктом.

Громов вытер лицо рукавом. Пена покрывала его волосы, щеку, ворот куртки. На виске уже наливалась кровь. Не много, но достаточно. Его взгляд стал другим. Не злым. Злость всё ещё была лишней. Но теперь там появилась поправка: девочка перестала быть слабой ценностью. Девочка стала фактором.

Виктория качнулась. Аня увидела кровь на её плече и на боку. Старый бинт снова темнел. Новая рана на плече разошлась красной полосой. Лицо Виктории было белое, губы почти бесцветные.

— Дверь, — сказала Виктория.

Аня не сразу поняла. Виктория схватила её за лямку рюкзака и дёрнула к служебному коридору.

— Дверь!

Громов сделал шаг к ним. Аня, всё ещё держа огнетушитель, инстинктивно нажала ручку ещё раз. Пена ударила ему в лицо второй волной. Он отвернулся на долю секунды. Виктория толкнула Аню в коридор.

Они влетели внутрь, сбив коробку с пластиковыми вешалками. Вешалки рассыпались по полу сухим треском. Сирена ревела так, что мир стал бессловесным. Красный мигающий свет из торгового зала полосами падал на стены коридора. Воздух был забит пеной, пылью, запахом химии, крови и горячей электрики.

— Брось! — крикнула Виктория.

Аня поняла только по губам. Она бросила огнетушитель. Тот ударился о пол и покатился, продолжая шипеть остатками давления. Белая струя била в стену, оставляя на серой краске мокрое пятно. Виктория захлопнула служебную дверь. Не на замок. Просто закрыла, чтобы выиграть секунду. С той стороны в неё почти сразу ударили. Громов. Дверь дрогнула.

— Бежим, — сказала Виктория.

— Ты ранена!

— Я в курсе!

Они побежали по коридору. Теперь уже без маскировки. Без ролей. Без «никак». Аня бежала впереди, потому что Виктория толкнула её туда. Рюкзак с бриллиантами прыгал на спине, тяжесть била по позвоночнику, грудной ремень впивался в рёбра. В горле стоял вкус химической пены. Глаза слезились. Ладони болели от огнетушителя так, будто она держала раскалённый металл, хотя металл был холодный. Сзади Виктория двигалась неровно. Это было страшнее, чем преследование. Аня слышала: один шаг нормальный, второй тяжелее, третий с коротким провалом. Рана мешала. Бок, плечо, потеря крови, удар о стойку — всё догоняло.

— Быстрее! — крикнула Виктория.

— Я не брошу тебя!

— Не обсуждается!

Коридор вывел их к развилке. Налево — складская зона магазина. Направо — лестница. Прямо — дверь с зелёной табличкой аварийного выхода. Виктория выбрала прямо. Аня ударила ладонью по нажимной планке. Дверь открылась. И они снова оказались в торговом центре, но уже в другом месте — боковом проходе рядом с магазином детских товаров. Здесь паника была гуще. Люди бежали к эскалаторам, кто-то спорил с охранником, ребёнок плакал, женщина тащила за собой коляску, не понимая, куда её катить. Сигнализация выла. Красные лампы мигали. По громкой связи голос повторял одно и то же. Аня на секунду ослепла от света, шума и движения.

Виктория схватила её за капюшон и потянула вбок.

— Не в поток!

— Но выход там!

— Поток ждут!

Они пошли против логики толпы, вдоль стены, к узкому коридору за торговыми автоматами. Люди не видели их. Все смотрели на большие выходы, на эскалаторы, на охранников. Никто не хотел смотреть на женщину с кровью на плече и девочку с рюкзаком, потому что увидеть такое значило бы стать участником. Аня вдруг поняла, что Виктория была права и здесь. Люди не любят становиться участниками. Даже когда всё происходит в трёх шагах.

Сзади распахнулась служебная дверь. Громов вышел в общий проход. Пена всё ещё была на его куртке. Кровь у виска смешалась с белой химической кашей. Он выглядел не страшно, а неправильно — как человек, которого вытащили из обычности насильно, но он всё равно пытается вернуть себе контроль. Его взгляд быстро нашёл их через толпу.

— Он идёт! — крикнула Аня.

— Вижу!

— У него башка железная?!

— Почти!

Виктория резко свернула в отдел с домашним текстилем. Полки с подушками, одеялами, пледами и коробками создали мягкий лабиринт. Люди там ещё не поняли, куда бежать, и стояли с товарами в руках, растерянные, злые, испуганные. Аня сбила плечом стопку декоративных подушек. Они посыпались на пол, смешно и бесполезно. Одна попала под ноги Громову, когда он вошёл следом. Он перешагнул. Не упал. Даже не замедлился как следует.

— Подушки не работают! — выкрикнула Аня.

— Заметила!

Виктория схватила с полки тяжёлый плед в плотной упаковке и бросила назад. Не в лицо — под ноги. Громов обошёл, но на этот раз потерял полсекунды. Полсекунда стала расстоянием. Они выскочили из отдела к боковому атриуму. Там уже работала эвакуация. Охранники в чёрной форме махали руками, пытаясь направить поток. Один кричал, что надо спокойно, без паники. Никто его не слушал. Спокойствие закончилось на первом звуке сирены.

Виктория прижалась к колонне, на секунду остановилась. Аня увидела, как она сжала бок.

— Кровь, — сказала Аня.

— Потом.

— У тебя всё потом!

— Если будет потом — обсудим.

Виктория посмотрела на ограждение, на эскалаторы, на поток людей, на охранника у ближайшей двери, на Громова, который уже выходил из отдела текстиля.

— План поменялся.

— Какой теперь?

— Грязный.

— Отлично, мои любимые.

Виктория схватила Аню за руку и потащила прямо к охраннику. Аня не поняла. Охранник тоже.

— Девушка, туда нельзя! — начал он.

Виктория на ходу показала на Громова.

— У него нож!

Охранник повернулся. Громов тут же замедлился. Не потому что испугался охранника. Потому что появилось официальное внимание. Камера, форма, свидетель, рация. Для человека, который работает чисто, это грязь. А грязь требует обхода.

— Где нож? — спросил охранник, уже неуверенно.

— Видела! — крикнула Аня, и её голос сорвался в почти настоящую истерику. — Он напал на женщину! Там кровь!

Теперь это было правдой. Никакой игры. Никакого «папа, не надо». Просто правда, произнесённая достаточно громко, чтобы люди рядом услышали. Несколько голов повернулись к Громову. Он остановился. На секунду. Снова на секунду. Виктория выжала из этой секунды всё. Она толкнула Аню за спину охранника, в узкий проход к служебной лестнице. Охранник всё ещё пытался понять, что происходит, уже тянулся к рации, уже смотрел на Громова, уже становился препятствием. Громов не стал его бить. Не стал резать. Не стал проходить силой. Он просто исчез в толпе. Это было хуже.

— Где он? — спросила Аня, оглядываясь.

— Потеряли.

— Это хорошо?

— Нет. Это значит, он снова выбирает место.

Они нырнули в служебную лестницу. Дверь захлопнулась за ними, отрезав торговый зал, но сирена всё равно проходила сквозь стены. Здесь было холоднее. Бетон, перила, запах пыли и эвакуационного выхода. Виктория остановилась на площадке и впервые позволила себе согнуться. Ладонь ушла к боку. Между пальцами сразу показалась кровь.