Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 36)

Аня подалась к ней.

— Дай посмотрю.

— Не сейчас.

— Да сколько можно не сейчас?!

Виктория подняла голову. Глаза были мутнее, чем раньше, но голос остался жёстким.

— Сейчас — выйти.

— А потом?

— Потом не сдохнуть.

— Очень структурный план.

Сверху хлопнула дверь. Обе замерли. Шаги. Не бегущая толпа. Один человек. Спокойный. Ровный. Громов. Виктория выпрямилась через боль.

— Вниз.

— Опять?

— Да.

— Он ждёт, что вниз!

— Поэтому быстро.

Они бросились вниз по лестнице. На этот раз Аня не спорила. Не потому что поверила плану, а потому что поняла: схватка уже случилась, но охота не закончилась. Огнетушитель купил им хаос, кровь, сигнализацию, свидетелей, злость Громова и несколько драгоценных минут. Не победу. Победы не было. Была лестница. Был рюкзак. Была Виктория, которая оставляла на перилах красные следы, хотя старалась не касаться их раненой рукой. И был Чистильщик наверху, который уже снова шёл за ними без спешки.

И была Аня, которая ещё чувствовала в ладонях тяжесть огнетушителя и понимала, что ударила человека по голове не в кино, не во сне, не в плохой фантазии, а на самом деле. Её начало трясти. Не от страха даже. От задержанной реакции. Руки стали чужими. Колени — ватными. Но она бежала. Потому что рюкзак тянул её вниз, Виктория дышала сзади всё тяжелее, а сирена торгового центра выла над ними так, будто весь мир наконец-то понял: спокойно уже не будет.

Они вылетели через служебную дверь во двор. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Он пах дождём, холодом и выхлопами с трассы. Аня остановилась, согнулась, уперлась ладонями в колени. Рюкзак навалился сверху, придавил. В горле стоял химический вкус пены, во рту — кровь, кажется, она прикусила губу, когда бежала.

Виктория прислонилась к стене. Правая рука висела тяжело. Плечо было в крови. Бок тоже. Старая перевязка потемнела, новая рана на плече сочилась алым. Она не жаловалась. Но дышала глубоко и часто, как бегун после марафона.

— Надо остановиться, — сказала Аня. — У тебя кровь. Остановиться и…

— Не здесь.

— Виктория.

— Не здесь.

Она оттолкнулась от стены и пошла. Аня пошла следом. Двор был пуст, только мусорные контейнеры и старые поддоны. За ближайшим поворотом начиналась промзона. Знакомая, но теперь враждебная. В ней уже не было убежища. Только бетон, ржавчина и возможность потеряться.

Они свернули за угол, прошли мимо брошенной газели, нырнули в проход между кирпичными стенами. Там было темно, пахло мочой и кошками. Виктория остановилась у глухой стены, где над головой нависал козырёк. Свет сюда почти не проникал. Достаточно, чтобы не видеть их с улицы.

— Здесь, — сказала она и опустилась на корточки.

Аня подхватила её, помогла сесть на перевёрнутый ящик. Виктория не сопротивлялась. Это было хуже всего. Она села, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза на секунду. Всего на секунду. Потом открыла и полезла в карман.

— Аптечка в пакете, — сказала она.

Аня уже разрывала пакет. Руки дрожали, но теперь дрожь была не от страха, а от попытки сделать всё быстро, правильно. Аптечка, бинты, антисептик. Она вытряхнула содержимое на колени.

— Ты знаешь, что делать? — спросила Виктория.

— Я смотрела тиктоки.

— Что?

— Там были гайды. Про первую помощь. Не… не супер, но должно сработать.

Виктория усмехнулась. Криво, сухо, почти без звука.

— Вот оно, цифровое поколение.

— Не беси. Сейчас я тебя перевязывать буду. Можешь помереть от боли, но это будет боль со вкусом лайфхака.

— Ты в своём уме?

— Нет. Но это не отменяет того, что я права. Снимай куртку. Точнее, я сниму.

Аня помогла Виктории стянуть куртку с левого плеча. Кровь присохла к ткани. Ткань прилипла к коже. Аня отрывала её аккуратно, но всё равно Виктория шипела сквозь зубы. Под курткой была футболка, разрезанная на плече и пропитанная кровью. Рана была глубокая, но не широкая — нож прошёл по касательной, но оставил рваный край.

— Огнестрела нет. Не радуйся, просто порез. Если бы Громов хотел убить — убил бы. Он тебя метил.

— Спасибо за оптимизм.

— Я реалистка. Сейчас будет больно. Чуть-чуть.

— Ты будешь это делать под тикток?

— А ты заткнёшься?

Виктория замолчала. Аня обработала рану антисептиком. Виктория не издала ни звука, только сжала челюсть так, что побелели скулы. Аня смочила салфетку, промокнула кровь. Пальцы слушались лучше, чем она ожидала. Дыхание Виктории стало глубже, но она не отстранилась.

— Знаешь, — сказала Аня, накладывая стерильную повязку, — в одном видео говорили: «Если рана не глубокая, можно просто заклеить пластырем, но если ты в лесу или в заброшке, используй бинт и не жалей».

— Это было в тиктоке?

— Да. Ещё там показывали, как перетянуть жгут, если пуля. У нас нет пули. Просто порез. И крови не так много. Ты не умрёшь. Вообще, если честно, тикток спасает жизни. Ну, иногда. Не мой, конечно, но вот тот ролик был нормальный. Авторша такая смешная, рассказывала про аптечку в машине. А потом её заблокировали за что-то. Не помню.

— Ты сейчас болтаешь, чтобы не сойти с ума.

— Да. И чтобы ты не сконцентрировалась на боли.

— Умная тактика.

— Я умная. Просто у меня руки трясутся.

Она закрепила бинт. Сделала узел, как показывали: не слишком тугой, чтобы не пережать, но и не слабый. Повязка легла ровно. Аня посмотрела на свою работу. Не идеально, но кровь почти остановилась.

— Вуаля. Выживание по гайдам. Тикток, верни мне деньги за потраченные нервы.

Виктория подняла на неё глаза.

— Ты справилась.

— Ты удивлена?

— Да.

— Обидно.

— Реалистично.

Аня вытерла руки о штаны. На пальцах была кровь — Виктории и немного своя, от ободранной кожи. Она посмотрела на разорванную упаковку, на грязные салфетки, на пузырёк антисептика. Хотелось плакать. Не от страха, а от усталости. Но она не плакала. Потому что если сейчас заплачет, Виктория встанет и потащит её дальше, даже с перевязанным плечом и открытым боком. А если она встанет, то не остановится.

— Нормально, — сказала Аня. — Теперь мы обе потрёпанные.

— Я всегда была потрёпанная. Ты теперь тоже.

— Красивая история для мемуаров.

Виктория закрыла глаза. Аня хотела сказать что-то ещё, но Виктория подняла руку, призывая к тишине. Аня замерла. Снаружи, где-то далеко, снова завыла сирена. Не пожарная — полицейская. Или ДПС. Они не могли определить. Но звук был слишком близко.