Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 30)

— Очень.

— Хорошо.

— Опять это слово.

— Страх держит тебя внимательной.

— А если я облажаюсь?

— Облажаешься — падай.

— Просто падай?

— Да. Толпа остановится. Он потеряет темп. Я заберу.

— Меня или рюкзак?

Виктория не ответила сразу. Потом сказала:

— Сначала тебя.

Аня отвела взгляд. Это было сказано почти без интонации. Но почему-то ударило сильнее, чем чай в схроне и куртка на плечах. Не мягкость. Не забота. Просто порядок приоритетов, который Виктория, возможно, сама себе не хотела признавать.

— Ладно, — сказала Аня. — Тогда делаем.

— Счёт?

— Три секунды?

— Нет. Семь. На трёх ты отходишь. На пяти я теряюсь. На семи он выбирает. У пожарного выхода — левое плечо к плану. Если меня нет сорок секунд — уходишь вниз по лестнице.

— Нет.

— Да.

— Виктория...

— Это условие.

Аня сжала лямки рюкзака.

— Сорок секунд. Потом вниз.

— Не ждёшь героически. Героизм — мусорный жанр.

— А ударить кого-нибудь огнетушителем — это героизм?

— Это хозяйственное использование имущества.

Аня нервно усмехнулась.

— Вот за это тебя почти можно любить.

— Не надо. Мешает бегать.

Мужчина в тёмной куртке переложил свитер на место. Он приближался. Не прямо. Через ряд. Через отражения. Через чужие спины. Он двигался так, будто не преследовал, а случайно совпадал с ними в выборе маршрута. Но дистанция сокращалась. С пятнадцати метров до двенадцати. Потом до десяти. В торговом центре десять метров — это почти рядом. Между ними были ткань, люди, музыка и привычка окружающих не видеть ничего, кроме скидок.

Виктория взяла с полки бейсболку и надела Ане на голову поверх уже убранных волос.

— Зачем?

— Новый контур.

— Я теперь совсем никак?

— Почти.

— Почти — это плохо?

— Почти — это жизнь.

Она поправила козырёк. Движение было быстрым, деловым, но в нём на секунду появилось что-то странно человеческое. Как будто она не маскировала Аню, а собирала её перед выходом в холод.

— Готова?

— Нет.

— Пойдёшь всё равно.

— Знаю.

— Смотри не на него. На манекены. Потом на телефонный чехол. Потом на пожарный план.

— У меня нет телефона.

— Значит, смотри на витрину с чехлами как человек, который выбирает, но бедный.

— Это моя самая естественная роль.

— Иди.

Слово было тихим. Но для Ани оно прозвучало как выстрел. Она сделала шаг. Потом второй. Не быстро. Не медленно. Просто девочка в сером худи, чёрных штанах и новой страшной обуви идёт между рядами одежды, держа в руке ненужную кепку, с рюкзаком за спиной. Ей шестнадцать. Она якобы выбирает что-то. Она якобы обычная. Она якобы не чувствует, что мужчина в тёмной куртке сейчас решает, кого убить первым или как забрать её так, чтобы никто не понял.

На третьем шаге она отделилась от Виктории. Мир тут же стал шире и страшнее. Раньше Виктория была рядом, как стена, как нож, как дверь с замками. Теперь между ними встал ряд курток. Потом стол с джинсами. Потом женщина с коляской. Аня продолжала идти, хотя тело хотело развернуться обратно.

Она дошла до манекенов у выхода. Один манекен был одет в белый пуховик и лыжную шапку. Другой — в зелёную куртку. У обоих не было лиц. Это почему-то разозлило Аню. Даже пластиковым уродам можно стоять спокойно, а ей нельзя. Она взяла с соседней стойки шарф и приложила к манекену, будто сравнивает цвет. В отражении стекла у выхода она увидела мужчину. Он остановился. Не резко. Просто на полшага нарушил свой темп. Выбор. Аня почувствовала это кожей. Он смотрел не на неё. Не прямо. Но его тело уже повернулось в её сторону. Рюкзак. Девочка. Цель. Виктория без рюкзака становилась опасной, но менее ценной. Аня с рюкзаком — ценной, но слабой. Ему надо было выбрать, и он выбрал слабую ценность.

Аня заставила себя не ускоряться. Она вышла из магазина в общий проход. Шум ТЦ ударил сильнее. Эскалаторы шуршали впереди. Слева витрина магазина аксессуаров. Справа островок с чехлами для телефонов. Дальше — поворот к технике и пожарному выходу за ней. Семь секунд давно прошли. Виктории рядом не было.

Аня подошла к островку с чехлами и взяла первый попавшийся розовый чехол с блёстками.

— Вам подсказать? — спросила продавщица.

Аня чуть не сказала «спасите», но вместо этого выдала:

— У вас на пятнадцатый айфон есть что-нибудь не такое... кричащее?

Голос прозвучал почти нормально. Чужой, но нормально.

— Конечно, вот здесь посмотрите.

Продавщица начала доставать чехлы. Это было хорошо и плохо. Хорошо — потому что рядом появился свидетель. Плохо — потому что Аня застряла. Она чувствовала мужчину за спиной ещё до того, как увидела его в зеркальной панели островка. Он вышел из магазина. Дистанция — метров восемь. Он не смотрел на неё прямо. Он шёл к соседней витрине. Но его траектория резала проход так, чтобы через несколько секунд оказаться у неё сбоку. Не за спиной, где можно испугать. Сбоку, где можно взять под локоть, сказать что-нибудь спокойное, повести как знакомую. На людях это сработало бы. Люди не вмешиваются, если насилие похоже на семейную сцену, служебный разговор или просьбу взрослого к подростку.

Аня поняла это с холодной ясностью. Виктория была права. Профи умеют брать людей на людях.

— Вот матовый чёрный, — сказала продавщица.

— Скучный, — ответила Аня.

— Есть серый.

— Ещё скучнее.

— Сейчас модно минималистично.

— У меня сегодня и так минимализм по жизни.

Продавщица не поняла, но улыбнулась. Мужчина был уже в пяти метрах. Аня увидела его лицо в отражении. Спокойное. Ничем не выдающееся. Волосы короткие. Щетина аккуратная. Глаза не злые. Вот что было хуже всего: он не выглядел злым. Злость можно заметить. Злость оставляет следы на лице, в плечах, в дыхании. Этот человек был пустым от лишнего. Он делал работу.