Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 23)
— Его возьму я.
— Нет, — сказала Аня. Слово вышло неожиданно твёрдо. Даже для неё самой.
Виктория медленно повернулась.
— Что?
— Я понесу.
— Нет.
— Он мой.
— Он не твой.
— Я знаю. Но на мне он выглядит нормальнее. На тебе школьный рюкзак будет выглядеть как мем. Очень плохой мем. Сразу палево.
Виктория молчала. Аня почувствовала, что надо продолжать, пока голос не дрогнул.
— Девочка с рюкзаком — обычная. Женщина с раной, оружием и школьным рюкзаком с единорогом — это уже… ну… вайб психбольницы.
— Ты закончила?
— Нет. Ещё он тяжёлый. Если ты его понесёшь, у тебя бок откроется. Ты будешь медленнее. А если нам надо будет бежать, ты не сможешь. А я смогу.
— Ты вчера чуть не упала три раза.
— Вчера я была в режиме «что за ад». Сегодня я хотя бы знаю, что ад продолжается.
Виктория смотрела на неё долго. Холодно. Взвешивая не слова, а тело. Руки. Плечи. Ноги. Дыхание. Способность не сорваться. Способность слушать команду. Аня это понимала и стояла ровно, хотя внутри всё просило сесть обратно на ящик и сказать, что она передумала.
— Если понесёшь, — сказала Виктория, — не снимаешь без команды. Не ставишь на пол. Не открываешь. Не отдаёшь. Если я упаду — уходишь с ним.
Аня побледнела.
— Я тебя не брошу.
— Бросишь.
— Нет.
— Это не просьба. Это порядок.
— Мне плевать.
Виктория подошла ближе. Теперь между ними было меньше метра.
— Слушай внимательно. Этот рюкзак — причина, по которой нас ищут. Но он же может стать причиной, по которой нас будут слушать. Если он попадёт обратно к ним, мы просто мусор. Если он останется у нас, мы проблема. Проблемы иногда живут дольше мусора.
Аня сжала губы.
— Ненавижу твою логику.
— Она взаимностью не интересуется.
— А если ты упадёшь, я хотя бы попробую тебя поднять.
— Попробуешь три секунды. Не получилось — уходишь.
Аня вспомнила правило трёх секунд. Страх. Реакция. Задержка. Она ненавидела, что это правило уже вросло ей в голову.
— Ладно, — сказала она тихо. — Три секунды.
Виктория кивнула. Это не было благодарностью. Но было чем-то близким к признанию.
Аня подошла к рюкзаку и надела его. Лямки сразу врезались в плечи. Она была готова к весу, но всё равно тело просело. Бриллианты всё равно тянули вниз, хоть и не так, как раньше. Аня выпрямилась. Позвоночник хрустнул. Рот сам открылся от усилия.
— Нормально? — спросила Виктория.
— Вообще лайтово, — выдавила Аня. — Четыре килограмма счастья на плечах.
— Ремень на груди застегни.
Аня застегнула.
— Лучше?
— Нет. Но пафоснее.
Виктория впервые за утро почти усмехнулась. Почти — потому что губы сдвинулись на миллиметр, а глаза остались настороженными.
Потом началась уборка. Виктория заметала следы не метлой, а системой. Сначала осмотр пола. Где грязь с обуви. Где капля крови. Где мокрый след от носков. Где ворсинка от куртки. Где упаковка от перевязки. Всё, что можно было убрать, уходило в отдельный пакет. Всё, что нельзя убрать, маскировалось старой пылью, песком из пластикового контейнера, движением резинового коврика.
Аня смотрела и училась. Виктория не объясняла лишнего, но бросала короткие фразы:
— След не должен исчезнуть идеально. Идеально — подозрительно.
— Пыль кладётся не сверху, а в рисунок.
— Свежую кровь не трут водой. Размажешь.
— Мусор не оставляют в одном пакете. Разделяют.
— Дверь закрываешь так, чтобы она выглядела не открытой вчера, а не открытой год.
Аня запоминала. Не потому что хотела стать такой, как Виктория. Нет. Эта мысль пугала. Просто мир за ночь сменил правила, а старые учебники не подходили. В новой школе предметы назывались: «как не умереть», «как не оставить след», «как не смотреть в камеру», «как не выдать страх плечами». Учительница была ранена в бок, вооружена и говорила так, будто человеческая психика — расходник.
Перед выходом Виктория достала пакет с гарнитурами. Они вставили наушники в уши, закрепили микрофоны на воротниках. Аня проверила связь:
— Раз, два. Слышно?
— Чётко. — Голос Виктории прозвучал прямо в ухе, будто она стояла рядом, хотя уже отошла к воротам.
— Кринжово, — повторила Аня.
— Работает.
Виктория открыла маленькую металлическую коробку и достала оттуда два дешёвых кольца, старый проездной, пакетик с монетами и связку ключей.
— Ключи зачем? — спросила Аня.
— Звук.
Виктория сунула связку в карман Аниной куртки.
— Человек с ключами выглядит так, будто ему есть куда идти.
— А нам есть?
— Пока нет. Поэтому звенеть будешь убедительно.
— Гениально. Моё прикрытие — брелок.
— Не брелок. Быт.
Это слово Виктория произнесла почти с уважением.
Они выключили лампу. Схрон снова стал железным ящиком. Только теперь Аня знала, что в темноте остались вода, консервы, аптечки, запасные батарейки, пустая крышка термоса, пакет с грязными салфетками, спрятанный отдельно, и место, которое уже не казалось просто складом. Оно было их ночью. Их паузой. Их дыханием между ударами.