Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 17)
— Ты ранена, — сказала Аня.
— Не сейчас.
— Что значит не сейчас? Ты кровью пахнешь!
— Значит, нос работает.
Седан за ними пошёл через рельсы быстрее. Слишком уверенно. Его передние колёса подпрыгнули, днище чиркнуло металл, и машину повело. Водитель удержал, но потерял скорость. Виктория этим пользовалась. Она вывела внедорожник к длинному складу с погрузочными воротами. Одни ворота были приоткрыты. Щель казалась чёрной пастью.
— Мы туда? — Аня уже не кричала. Сил не было. Только сиплый шёпот.
— Через.
— Через склад?!
— Через него.
Виктория не сбавила скорость до конца. Только перед самыми воротами резко прижала тормоз, сложила зеркала кнопкой и влетела в темноту. Внутри пахло сыростью, картоном, старым маслом и мышами. Фары выхватывали ряды пустых стеллажей, пластиковые ящики, оборванные ленты, пыль, висящую в воздухе. Где-то справа скользнула крыса. Аня перестала дышать. Виктория ехала между стеллажами так, будто уже была здесь. Раз, вправо. Два, прямо. Три, влево. Под колёсами хрустело стекло. Впереди показался второй выход — не ворота, а широкий проём без створок, закрытый полосами прозрачного пластика.
— Голову ниже.
Аня пригнулась. Пластиковые полосы ударили по лобовому стеклу, размазали пыль, хлопнули по крыше. Машина вылетела наружу в узкий двор за складом. Чёрный седан не рискнул сразу войти внутрь. Его фары остановились у первых ворот. Виктория коротко посмотрела в зеркало.
— Умный.
— Это плохо?
— Это дольше.
Она повернула к старой автомойке на краю хаба. Над въездом висела вывеска, половина букв не горела. Щётки внутри были неподвижны, мокрые, похожие на чёрные водоросли. Рядом стоял мусоровоз с поднятым контейнером. Двигатель у него работал, низко и тяжело. Аня даже не сразу поняла, что это не случайность. Виктория сбросила скорость, выровняла машину и сказала:
— Сейчас самое важное. Выходишь по моей команде. Рюкзак не бросаешь. Дверью не хлопаешь. Если упадёшь — встаёшь без звука.
— А машина?
— Машина поедет дальше.
— В смысле?!
— Трекер поедет.
Виктория направила внедорожник в тень за автомойкой, почти вплотную к мусоровозу. Чёрный седан уже появился на въезде во двор. Его фары резанули пространство, на секунду ослепили Аню. Виктория дёрнула ручник, заглушила свет, но двигатель оставила включённым.
— Три секунды, — сказала она.
— Что?
— На страх. Потом двигайся.
Она выскочила первой. Аня не хотела выходить. Ноги не слушались. Внутри было хоть какое-то тепло, хоть какая-то оболочка. Снаружи — ночь, бетон, фары, люди, которые их искали. Но Виктория уже открыла её дверь снаружи, схватила за лямку рюкзака и почти вытащила. Холод ударил в лицо. Аня ступила на мокрый бетон, поскользнулась, но удержалась. Виктория толкнула её в тень между мусоровозом и стеной.
— Ни звука.
Виктория нырнула под панель со стороны водителя. Движения стали быстрыми, точными, злыми. Что-то щёлкнуло. Она выдернула не сам трекер, а маленький блок с проводом и магнитной площадкой, уже заранее ослабленный. Потом одним движением сунула его в рваный мешок с мусором, который лежал у заднего колеса мусоровоза.
— Это всё? — прошептала Аня.
— Нет.
Виктория вернулась в салон, поставила передачу, заблокировала руль ремнём через спицу и сиденье, подперла педаль обломком металлической трубы, найденной у стены. Машина дёрнулась вперёд медленно, как слепая, покатилась вдоль забора к открытому выезду. Аня смотрела, не понимая. Внедорожник, пустой, с их трекером уже не внутри, поехал сам. Чёрный седан рванул за ним. Патрульная сирена снова приблизилась, но теперь уходила в сторону движения машины. Мусоровоз взревел. Контейнер заскрежетал, поднялся выше. Мешок с трекером вместе с остальным мусором провалился внутрь металлической пасти. Виктория схватила Аню за запястье.
— Пошли.
— Куда?
— В чистую зону.
— Это что ещё значит?
— Место, где они нас не ищут.
Они побежали не к дороге, не к свету, не к людям. Виктория повела её вдоль стены автомойки, через узкую щель в заборе, завешанную куском старого баннера. За баннером был проход, такой тесный, что рюкзак застрял. Аня дёрнулась, едва не вскрикнула. Виктория закрыла ей рот ладонью. Пальцы пахли металлом, кровью и холодным пластиком.
— Тише.
Аня кивнула. Виктория отпустила, развернула рюкзак боком и протолкнула её дальше. Они оказались за пределами хаба, в тёмном коридоре между двумя заборами. Над головой висели кабели. Под ногами была грязь, битое стекло, окурки, замёрзшие лужи. Сзади ревели моторы. Впереди было тихо.
Аня оглянулась. Сквозь щель между листами профнастила она увидела, как пустой внедорожник катится к выезду, как за ним бросается чёрный седан, как мигалки ДПС цепляются за тот же след. Все они уходили туда, куда Виктория хотела их увести.
Аня согнулась, упёрлась ладонью в колено и задышала ртом. Её вывернуло бы, если бы в желудке было что-то кроме страха. Виктория остановилась рядом, прислушалась к ночи, потом коротко сказала:
— Две минуты. Потом они поймут.
— Что поймут?
— Что охотились на железку.
Где-то далеко взвыла сирена. Потом ещё одна. Потом звук начал уходить, растворяясь за складами и мокрыми бетонными стенами. Аня подняла голову. Лицо у неё было белое, губы дрожали, глаза блестели.
— А мы куда?
Виктория посмотрела вперёд, туда, где тёмный проход вёл глубже в промзону, к старым гаражам, заброшенным цехам и местам, которых не было на нормальных картах.
— Домой, — сказала она.
— У тебя есть дом?
Виктория чуть поправила воротник, будто прятала кровь под тканью.
— Нет. У меня есть схрон.
Они двинулись дальше. Виктория шла быстрым, экономным шагом, держась в тени. Аня за ней, почти спотыкаясь, прижимая рюкзак к груди. Она видела, как Виктория иногда замирает, прислушивается, как выбирает маршрут не по дорогам, а по провалам в заборах, теням, звукам.
Виктория остановилась у угла кирпичного цеха, подняла руку. Аня застыла, хотя сердце тут же ударило в горло. Слева послышались шаги. Не бег. Не погоня. Обычные шаги человека, который идёт по своей ночной грязной работе. Потом вспыхнул огонёк сигареты. За углом кто-то кашлянул, сплюнул и пробормотал в телефон:
— Да нет тут никого... Я сказал, пусто... Ну пусть сами смотрят...
Аня перестала дышать. Виктория медленно отступила назад и прижала Аню к стене. Не грубо, но так, что спорить было невозможно. Кирпич был холодный и влажный. Через куртку он всё равно пробрался к лопаткам. Аня чувствовала запах Виктории: кровь, кожа, бензин, металлическая пыль. И ещё что-то едва заметное — оружейное масло, резкое, сухое. Человек за углом прошёл мимо, не приближаясь. Его шаги растворились в стороне хаба. Виктория выждала ещё пять секунд, потом ещё три. Только после этого двинулась.
Они пересекли открытый участок между двумя гаражными рядами. Виктория выбрала момент, когда вдалеке проехала фура и её шум прикрыл их шаги по гравию.
У длинного забора из бетонных плит она присела, провела пальцами по нижнему краю третьей плиты от столба и нащупала проволочную петлю. Потянула. Нижняя часть плиты не поднялась, конечно, но рядом с ней сдвинулся узкий лист ржавого железа, который Аня приняла за мусор. За ним оказался проход.
— Серьёзно? — выдохнула Аня.
— Что?
— У тебя тут прям тайные ходы!
— Не тайные. Никому не нужные.
Виктория пролезла первой, затем забрала у Ани рюкзак, протащила его аккуратно, не цепляя ткань, и вернула.
За проходом земля уходила вниз. Старый бетонный спуск вёл к ряду полуподвальных боксов. Когда-то здесь, наверное, чинили грузовики или хранили запчасти. Теперь ворота у большинства были заварены, заколочены или просто висели криво. На стенах — облезлая краска, потёки, старые номера, нарисованные белой краской. Вода капала с потолочных плит в длинный жёлоб, заросший грязным льдом. Виктория достала маленький фонарик, но не включила сразу. Сначала закрыла его ладонью, затем дала узкий луч вниз, только под ноги. Свет был слабый, синий, почти неживой.
— Почему не ярче? — спросила Аня.