Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 15)

Внедорожник пах богатством ещё до того, как его открыли. Это было нелепо, но Аня действительно почувствовала это заранее: гладкий чёрный кузов, тяжёлые двери, полированные диски, тонированные окна, отсутствие пыли на ручках, аккуратная свежая грязь на арках, не такая, как у рабочих машин, а городская, дорогая, привезённая с асфальта. Внутри, когда Виктория за двадцать с небольшим секунд открыла водительскую дверь тонким металлическим инструментом, пахнуло новой кожей, дорогим пластиком, мужским парфюмом, кофе из хорошей кофейни и едва заметной химической свежестью салонной чистки. Этот запах ударил Аню почти сильнее, чем сам факт взлома.

Где-то люди покупают себе такие машины, кладут в подстаканник стакан латте, ругаются на пробки, выбирают музыку, а она стоит рядом, грязная, голодная, без телефона, с рюкзаком, из-за которого её могут убить.

Виктория не дала ей долго рассматривать салон. Она скользнула внутрь не как угонщик из фильма, а как врач в операционную: без восторга, без суеты, с холодной сосредоточенностью. Сначала не двигатель. Не руль. Не бардачок с возможными деньгами. Панель. Нижняя кромка пластика. Блок у левой ноги водителя. Зона под рулевой колонкой. Она достала маленький прибор, похожий на брелок с экраном, коротко провела им возле панели; тот ответил тихим писком, потом вторым, более резким. Аня уже открыла рот, чтобы спросить, но сама остановилась.

Вопросы всё чаще становились роскошью, которую нужно заслужить.

Виктория сняла декоративную накладку так аккуратно, будто не ломала чужую машину, а открывала заранее оставленную для неё коробку. Под пластиком оказались провода, штатные разъёмы, плотный чёрный блок с маленькой антенной и почти незаметным индикатором. Аня узнала его не сразу, но тело отреагировало раньше головы: внутри похолодело. Трекер. Ещё один маленький глаз. Ещё одна нитка, ведущая к тем, кто ищет. Она ожидала, что Виктория вырвет его немедленно, раздавит каблуком, выбросит в лужу, как утром расправилась с телефоном. Но Виктория только усмехнулась — коротко, некрасиво, по-настоящему довольная не находкой, а возможностью. Она не стала отключать устройство. Наоборот, проверила контакт, поправила провод, вернула блок так, чтобы он продолжал жить.

Аня не выдержала и спросила, почему она его не убирает. В голосе получилось больше паники, чем злости.

— Мёртвый маяк ничего не показывает, — ответила Виктория, не глядя на неё. — А живой можно заставить врать. Если Заур, Соколов или кто-то из их людей уже ждут движения этой машины, они увидят именно то, что должны увидеть. Чёрный внедорожник выедет из промзоны, засветится на камерах, даст красивый, уверенный след. Все любят следы. Особенно люди, которые думают, что умнее других.

Аня смотрела на неё и впервые с почти физической ясностью понимала разницу между человеком, который просто убегает, и человеком, который строит маршрут для чужой ошибки. У Виктории в глазах не было азартного блеска, которым обычно в кино показывают крутых преступников. Там был счёт. Холодный, злой, быстрый счёт, где учитывались камера на складе, направление выезда, время реакции охраны, звонок водителя, возможный доступ Соколова к патрулям, привычка бандитов Заура идти напролом, собственная усталость, возраст Ани, вес рюкзака и даже запах промзоны, где две грязные женщины меньше бросаются в глаза, чем в торговом центре.

Она уже тогда строила запасной путь. Не лес. Не костёр. Не «как-нибудь перебьёмся». Схрон. Мёртвая точка. Место, о котором никто не знает, потому что настоящий профессионал не доверяет удаче больше одного раза подряд.

Она спросила, кто Виктория вообще такая, и вопрос прозвучал тише, чем она ожидала. Не вызов, не истерика, не подростковое «да кто ты такая», а настоящая попытка понять человека, который за сутки сломал её телефон, спас от погони, украл машину, нашёл трекер быстрее, чем Аня успела заметить коврики в салоне, и теперь собирался использовать этот трекер как приманку.

Виктория не ответила сразу. Она устроилась на водительском сиденье, но двигатель всё ещё не заводила. Сначала проверила зеркала, положение камеры, угол выезда, затем достала из кармана маленький сканер частот. Прибор тихо щёлкал и шипел, ловя обрывки чужих сигналов: охрана склада, грузовая рация, какие-то помехи, короткая фраза из дальнего эфира, которую Аня не разобрала. Только после этого Виктория повернула голову.

— Я та, кто знает, где у этой тачки кнопка, а у тех парней — кнопка паники.

Ответ был не ответом, но в нём было достаточно правды, чтобы Аня замолчала. Потому что кнопка паники у тех парней действительно существовала. Жадность. Спешка. Уверенность, что девчонка с рюкзаком и раненая женщина будут просто бежать, прятаться, ошибаться. Виктория собиралась нажать именно туда.

Двигатель внедорожника ожил мягко, почти благородно, без хрипа и рывка, к которому Аня успела привыкнуть после старых машин и электричек. В салоне загорелась приборная панель, навигационный экран показал карту, климат-система выдохнула тёплым воздухом, и на одну абсурдную секунду всё стало похоже на нормальную поездку: дорогая кожа под рукой, приглушённый шум двигателя, чистые коврики, мягкий свет дисплея. Но Виктория не дала этой иллюзии закрепиться. Она не выехала сразу. Подождала. Считала секунды. Аня видела, как на лице женщины ничего не происходит, но в неподвижности было больше действия, чем в чужой суете. Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Где-то за складом хлопнула металлическая дверь. По стоянке прошёл мужчина в рабочей куртке, даже не посмотрел в их сторону. На сканере что-то коротко пискнуло. Виктория усмехнулась ещё раз и только тогда плавно вывела внедорожник из слепой зоны на открытую полосу стоянки, прямо под камеру, ровно настолько медленно, чтобы машина попала в запись чётко, с номером, с направлением, с уверенным следом.

Аня почувствовала, как у неё внутри всё сжимается от противоречия: её учили прятаться от камер, а теперь Виктория специально показывалась. Но показывалась не сама. Показывала машину. Подарок. Приманку. Ложный ответ на вопрос, который враги ещё только задавали.

Внедорожник пошёл с места мягко, почти лениво, будто не украденный, не чужой, не с грязным трекером под панелью, а выезжающий с подземной парковки дорогого жилого комплекса после спокойного ужина. Аня ожидала рывка. Ожидала визга шин, киношного разворота, удара в сиденье, чтобы голова мотнулась назад, а сердце сразу провалилось куда-то под ребра. Но Виктория только чуть сильнее прижала педаль, вывела машину из тени между складами и, не включая дальний свет, покатила вдоль мокрого забора.

Аня выдохнула:

— Почему так медленно?

Голос у неё был тонкий, сорванный. Рюкзак с бриллиантами она держала на коленях обеими руками, будто он мог сам выпрыгнуть и побежать обратно к тем, от кого они только что ушли.

Виктория смотрела не на дорогу — сквозь дорогу. Зрачки бегали коротко: зеркало, обочина, приборка, правая мёртвая зона, снова зеркало. На лице не было ни торжества, ни страха. Только сжатая челюсть и тонкая морщина между бровей.

— Потому что они ждут рывка.

— Кто они?

— Все.

Навигатор на центральном экране внезапно моргнул. Красная полоска маршрута дёрнулась, будто машина сама пересчитала путь. Потом в углу вспыхнуло предупреждение о связи со спутниками. Аня уставилась на экран.

— Он нас видит?

— Не он. Они.

Виктория повернула на пустую промзонную улицу. Справа тянулись глухие ангары, слева — ряд бетонных блоков, на которых висели рваные остатки старой рекламы. Под колёсами хрустнула щебёнка. Машина была слишком тихой для этого места: кожа, климат-контроль, мягкая подсветка, ровное урчание двигателя. Всё внутри пахло чужими деньгами.

— Сейчас начнётся, — сказала Виктория.

— Что начнётся? — спросила Аня, но в зеркале заднего вида уже появилась пара фар. Далеко. Низко. Слишком ровно. Аня увидела их не сразу, а когда увидела, у неё похолодели пальцы. Фары не спешили, не метались, не приближались резко. Они просто держались там, за ними, как привязанные.

— Это они? — спросила она.

— Один из хвостов.

— Один из?!

Виктория не ответила. Она сняла правую руку с руля, убрала звук навигатора, потом коснулась кнопки обогрева заднего стекла. Движение обычное, бытовое, почти скучное. Но Аня поняла, что Виктория проверяет отражение, блики, углы обзора, всё сразу.

Впереди показалась развязка. Виктория перестроилась влево без резкого манёвра, дала машине набрать скорость до шестидесяти, потом до семидесяти. Чёрная машина сзади повторила перестроение. Аня сглотнула.

— Может, просто газанём?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда они поймут, что мы поняли.

— А мы типа не поняли?

— Мы поняли тихо.

Чёрная машина приблизилась. Теперь было видно: тонированный седан, низкий, тяжёлый, с грязными номерами. Не патруль. Не случайный водитель. Он держался на расстоянии, но не терял. И почти сразу, где-то справа, за рядом складов, коротко взвыла сирена. Аня вздрогнула всем телом.

— Нет, нет, нет...

Виктория впервые чуть улыбнулась. Не весело. Сухо.

— Второй хвост проснулся.

Она резко утопила педаль. Внедорожник перестал быть мягким. Его потянуло вперёд всей массой, сиденье ударило Аню в спину, рюкзак придавило к животу. Мокрый асфальт под колёсами зашипел. Фары складов, заборы, рекламные щиты потекли назад грязными полосами.