Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 14)

— Что ты делаешь? — спросила Аня.

— Топлю. Вода — лучший друг цифровой смерти. Короткое замыкание добивает плату быстрее любого молотка. Доставай его кто хочет — пусть пробуют.

Она бросила туда же обломки сим-карты. Телефон утонул, пузырьки воздуха лопнули на поверхности. Через несколько секунд всё стихло.

— Теперь он мёртв окончательно, — сказала Виктория. — Соколов сможет отследить его последний сигнал, но это будет ложный след. Мы уже далеко.

Аня смотрела на мутную воду, в которой исчезла её прежняя жизнь. Внутри было пусто, как после пожара.

— Я цифровой труп? — спросила она.

— Да. Для них — да. Твой телефон мёртв. Аккаунты — мёртвы. Геолокация — пустота. Это твой щит.

Аня молча кивнула.

Они пошли обратно к платформе. Без брелока рюкзак выглядел чужим, почти голым. Без телефона рука Ани всё время тянулась к пустому карману. На выходе из технического прохода Виктория остановилась, проверила платформу, людей, камеры.

— Видишь что-нибудь?

— Людей.

— Гениально.

— Мужик у колонны третий раз смотрит сюда.

Виктория не повернула голову сразу. Сначала посмотрела в отражение стекла, потом чуть сместилась.

— Не на нас. На расписание.

— А девушка в красной куртке?

— Опаздывает. Не угроза.

Аня неожиданно коротко усмехнулась. Почти беззвучно.

— Пей, — сказала Виктория, протягивая вторую бутылку.

— Опять?

— Да. У цифровых трупов тоже бывает обезвоживание.

— Ты сейчас пытаешься шутить, чтобы я не разревелась?

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

Это было первое честное «да», которое не резало. Аня взяла бутылку. За минуту до этого она была человеком с телефоном. Теперь стала человеком без телефона, без брелока, без связи, но с очень странной женщиной рядом.

На табло загорелась следующая электричка до Москвы.

— Идём к хвосту состава.

— Почему?

— Меньше камер, меньше людей, больше выходов.

— Ты всё время так думаешь?

— Да.

— Как ты вообще в магазине молоко покупаешь?

— Быстро.

— А если очередь?

— Оцениваю угрозы.

— Угроза — бабка с тележкой?

— Самая недооценённая категория.

Аня хотела не улыбаться. Не имела права. Но уголок губ всё равно дёрнулся. Она отвернулась, чтобы Виктория не увидела.

— Запомни это чувство, — сказала Виктория.

— Какое?

— Когда страшно, но ты всё равно идёшь.

Они вышли на платформу. Электричка подходила медленно, с визгом тормозов. Аня шла рядом с Викторией, чувствуя, как пустой карман хлопает по бедру. Её прежняя жизнь лежала где-то позади: в воде, в обломках, в мусорном контейнере, в облаке, если повезёт. Впереди были вагоны, неизвестность и рюкзак, который становился тяжелее с каждой минутой. Она больше не была онлайн. И город впервые перестал видеть её сразу.

Они прошли к дальним платформам. Виктория выбрала вагон ближе к хвосту состава. Внутри было тепло, пахло пылью и старыми сиденьями. Они сели у двери, лицом к проходу. Рюкзак между ними, прижатый коленом. Аня опустилась рядом и только теперь поняла, насколько устала. Без телефона руки стали лишними.

— Не спать, — сказала Виктория.

— Я не собиралась.

— Собиралась.

— Ты невыносима.

— Да.

На одной из остановок в вагон вошёл парень. Молодой, в тёмной толстовке с капюшоном. Лица не разглядеть — только смуглые скулы и тёмные глаза. Он не смотрел в окно, не смотрел в телефон. Он смотрел прямо на них. Вернее — прямо на рюкзак.

Аня толкнула Викторию локтем. Та не повернула головы, только прошептала:

— Не смотри на него. Дыши ровно.

Электричка замедлялась. Парень вышел на следующей станции. Двери закрылись.

— Кто это был? — прошептала Аня.

— Не знаю. Может, случайный пассажир. Может, нет.

— И что теперь?

— Теперь мы выходим на следующей станции и идём в лес. Быстро.

Электричка остановилась. Они вышли. Холодный воздух пах соснами и влажной землёй. Виктория повела её в лес, по тропинке, скрытой елями. Аня шла следом, не оглядываясь, но чувствуя, что там, за платформой, кто-то смотрит. Она не знала, был ли это тот парень. Но с этого момента она поняла: мир стал враждебным. Каждый прохожий мог быть врагом. Каждый взгляд — прицелом. Каждый телефон — маяком. Она была цифровым трупом. И это было её единственным спасением.

Глава 2. Правило трёх секунд и схрон

Они шли лесом несколько часов. Аня потеряла счёт времени, ноги гудели, рюкзак врезался в плечи, но Виктория не останавливалась. Лес постепенно редел, деревья расступались, и вскоре впереди показались бетонные заборы, ангары и трубы — промзона на окраине города. Виктория уверенно вела её к старым складам, где, по её словам, можно было найти машину.

Промзона начиналась не за забором, а гораздо раньше — с запаха мокрого бетона, машинного масла, старой пыли и ржавчины, который постепенно вытеснил из воздуха лесную сырость. Аня сначала даже не поняла, что они вышли к окраине какого-то промышленного массива: деревья ещё стояли по обе стороны заброшенной дороги, под ногами всё ещё чавкала грязь, с веток капала вода, но впереди уже виднелись прямые линии, которых в лесу не бывает — бетонные плиты, сетчатый забор, крыши складов, столбы с камерами и длинные тёмные ворота, за которыми глухо гудела чужая рабочая жизнь. После электрички, после леса, после всех этих часов без телефона и нормального времени промзона показалась Ане почти городом, но городом неправильным, без людей на лицах: здесь всё было создано не для прогулок, не для случайных прохожих, не для девочки с зелёным рюкзаком, а для фур, погрузчиков, охраны, камер, пропусков и людей, которые знают, куда идут.

Виктория знала. Она не спрашивала дорогу, не оглядывалась растерянно, не выбирала направление наугад. Она двигалась вдоль бетонного забора так, будто видела под ним невидимую карту: где камера поворачивается слишком медленно, где прожектор давно перегорел, где в сетке есть провис, где водители оставляют машины, потому что им лень идти на дальнюю стоянку, и где чужая дорогая вещь может стать не добычей, а инструментом.

Аня шла за ней и чувствовала, как рюкзак снова превращает каждое движение в маленькое наказание. После леса плечи болели тупо и постоянно, но в промзоне боль стала раздражать сильнее, потому что вокруг появились машины, дороги, люди, возможность движения без этой проклятой тяжести за спиной.

На стоянке у бокового ангара стояли фургоны, пара старых седанов, белая «Газель» с облезшей надписью «мебель без переплат» и чёрный внедорожник, слишком чистый и слишком дорогой для этого места. Он стоял чуть в стороне, под неработающим фонарём, на границе между обзором камеры и слепой зоной от бетонного выступа. Даже Аня это заметила, хотя ещё вчера не увидела бы ничего, кроме «красивая тачка». Теперь она смотрела иначе. Машина не была просто машиной. Она была возможностью, ловушкой, чужими деньгами, чужим маршрутом, чужой системой безопасности.

Виктория остановилась не сразу возле неё, а прошла мимо, как будто не заинтересовалась, потом вернулась по другой траектории, задержавшись у разбитого стекла на земле, посмотрела в отражение тёмного кузова, оценила камеру на углу склада и только после этого сказала, почти не двигая губами, чтобы Аня встала ближе к забору и не крутила головой. Сказала так, будто это не просьба, а часть механизма, где каждый винтик должен попасть на своё место.