Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 13)
— Конечно.
— Двухфакторка?
— Что?
Виктория закрыла глаза на секунду, будто считала до трёх.
— Ладно. Значит так. Есть шанс, что часть твоего цифрового кладбища уже скопирована в облако. Если выживем, будешь оплакивать дедушкины голосовые с нового устройства. Сейчас вопрос не в том, что тебе жалко. Вопрос в том, что жалость может привести за нами людей с оружием.
— Не называй это кладбищем.
— Почему?
— Потому что это не смешно.
— Я и не шучу.
Аня отвернулась к стене. На бетоне кто-то написал маркером «Слава, верни деньги». Ниже другой рукой было добавлено: «Слава умер». Ещё ниже кто-то пририсовал смайлик. Абсурдность этой стены вдруг почти довела её до истерики.
— Я не хочу быть призраком, — сказала Аня.
— Призраки живут дольше свидетелей.
— Это опять твоя мотивационная цитата?
— Можешь вышить на подушке, если переживём.
— Ненавижу тебя.
— Запомнила.
Виктория взяла телефон, быстро провела по экрану, открыла настройки. Делала всё не как обычный пользователь, который ищет нужный пункт, а как человек, много раз заходивший в чужие устройства в стрессовых условиях.
— Что ты делаешь?
— Смотрю, насколько всё плохо.
— И?
— Всё плохо, но без творческого подхода. Геолокация включена. Мобильный интернет включен. Wi‑Fi включен. Bluetooth включен. Автоподключение к сетям включено. Уведомления на заблокированном экране включены. Мессенджеры, соцсети, облако, школьные чаты, семейные группы. Поздравляю, ты не человек, ты новогодняя гирлянда.
— У всех так.
— Да. Поэтому всех легко искать.
— Меня не искали раньше.
— Потому что ты никому с ресурсом не была нужна.
Виктория положила телефон на ящик и начала говорить тихо, быстро, без пафоса. Телефон ловит сотовые вышки, даже если ты не звонишь. Приложения обновляются и стучат серверам. Мессенджеры показывают активность. Соцсети любят всё, что можно привязать к месту: фото, сторис, отметки, друзья рядом, случайный Wi‑Fi в торговом центре, Bluetooth-маячки, камеры, терминалы, турникеты. Если у кого-то есть доступ к оператору — плохо. Если есть знакомые в полиции — хуже. Если человек вроде Соколова понимает, кого надо попросить и кому пригрозить, круг поиска сужается быстро. Не до точки на карте, как в кино, но достаточно, чтобы поднять район, проверить камеры, сопоставить последний звонок.
— То есть если я просто напишу маме точку… — начала Аня.
— Это будет событие. Время. Активность. Возможно, IP.
— А если с чужого телефона?
— Если ты войдёшь в свой аккаунт — труп встал и пошёл. Если позвонишь наизусть — меньше риска, но номер матери уже под контролем. Любая связь — это мост. По мостам ходят в обе стороны.
Аня медленно сползла по стене и села на корточки, не снимая рюкзак. Бетон был холодный даже через джинсы. Она смотрела на телефон, и он впервые показался ей не другом, а животным, которое притворялось домашним, пока не привело волков к двери.
— Я просто хотела, чтобы мама не боялась, — сказала она.
— Знаю.
— У тебя есть дети?
Вопрос вырвался сам. Виктория не изменилась в лице, но пауза стала длиннее обычной.
— Нет.
— Тогда не знаешь.
— Чтобы понимать страх, не обязательно рожать.
— Но обязательно хоть кого-то любить.
Виктория посмотрела на неё. В проходе стало тихо, хотя за стеной всё так же гудела станция.
— Сильно для человека, который десять минут назад хотел слить наше местоположение маме.
— Ты ужасная.
— Эффективная.
На экране всплыло новое уведомление. Неизвестный номер: «Аня, это майор Соколов. Ты в опасности. Женщина рядом с тобой преступница. Ответь одним словом, и мы тебя заберём». Под текстом: «Твоя мама рядом. Она очень волнуется».
Аня прочитала и почувствовала, как всё внутри сжалось. Сообщение было спокойным, грамотным, почти добрым.
— Это он?
— Да.
— Может, он правда хочет помочь?
— Он написал не «ты ранена?», не «где ты?». Он написал «ответь одним словом». Ему нужна активность.
Сообщение исчезло за новым уведомлением. Мама снова писала. Потом неизвестный номер. Потом Лена: «АНЯ ОНИ СКАЗАЛИ ЧТО ТЫ С КАКОЙ-ТО ЖЕНЩИНОЙ ЭТО ПРАВДА???». Потом школьный чат: «Это она?», «Киньте фотку», «Жесть». Кто-то уже переслал мутный скрин с камеры: две фигуры у мусорных баков, одна с зелёным рюкзаком. Качество плохое, лица не видно, но рюкзак виден. И единорог.
Аня перестала дышать.
— Брелок, — сказала Виктория.
Аня медленно взяла единорога в руку. Ещё полчаса назад она отказалась его снимать. Теперь он смотрел на неё пластиковым глазом как предатель.
— Они уже знают.
— Да.
— Это из-за него?
— Не только. Но он помогает.
Аня потянула кольцо. Пальцы плохо слушались. Металл застрял. Виктория молча достала нож, аккуратно поддела кольцо и сняла брелок одним движением. Протянула Ане.
— Сама решай: выбросить или оставить.
— Ты же сказала…
— Я сказала, что он риск. Решение твоё.
Аня бросила единорога в мусорный контейнер. Он ударился о пустую пластиковую бутылку с тихим стуком. Никакой музыки. Никакого красивого момента. Просто маленькая вещь исчезла среди мусора.
Аня вернулась к Виктории, и вдруг почувствовала, что ненависть к ней стала сложнее. Не меньше. Просто сложнее. Потому что Виктория могла снять брелок сама, но дала выбрать. И от этого было почему-то больнее.
— Теперь телефон, — сказала Виктория.
Аня хотела возразить, но не стала. Виктория выключила телефон, сняла чехол, вытащила сим-карту и переломила её пополам. Щелчок прозвучал тихо, но Аня вздрогнула. Потом Виктория поднялась, подошла к краю технического прохода, где из трубы сочилась вода, собираясь в грязную, глубокую лужу. Она размахнулась и с силой швырнула телефон в воду.