Юрий Усачёв – Море никому не расскажет (страница 16)

– Очнулась! Уберите дефибрилляторы! – звучали приказы женщины в белой медицинской маске и колпаке, склонившейся надо мной. – Везите ее в операционную. Придется удалять плод. Пока все очень плохо!

Глава 15

Не мама

Мы так боимся смерти. В страхе перед неизвестностью фантазируем о всяких вариантах продолжения пути по просторам неизвестности. Принять свое будущее отсутствие, исчезновение, мертвую тишину и пустоту для человека практически невозможно, поэтому он сочиняет некий сиквел своей киноленты, который абсурдно наступает после конца. Факт финала кажется невероятным.

Готовность сочинять всякие сказки, лишь бы объяснить себе окончание жизни и подтвердить важность своего Я, пробуждает множество фантазий. Если собрать все версии того, что происходит после смерти, получится самая большая книга в мире. Выбирайте вариант, наиболее близкий вам!

Я всегда верила в Бога, хоть и не была религиозной. Только выбрать одну теорию о существовании в другом мире после кончины так и не смогла. Сейчас, медленно открывая глаза, я стала понимать, что будто умерла на какое-то время. Меня не было, как и моего сознания. От этого никаких ощущений. Не было информации от внешнего мира и связи с ним. То самое ничто и нигде. Без боли или кайфа, без всего… Вот так выглядит смерть?

Правая рука дернулась, чтобы потереть разболевшийся лоб, и застыла рядом с телом. Кожаные ремни держали меня прикованной к больничной кровати. Тело болело, причем я не понимала, где конкретно.

– Это чтобы вы не сбежали! – произнес Брайан Рид, стоя в углу палаты в позе супермена.

Его кулаки, упиравшиеся в стройную талию, держались наготове – вдруг я волшебным образом порву ремни и брошусь на него. Только сил не было даже на разговоры. Сильнейшая жажда проснулась во мне одновременно с мучительной болью внизу живота. Я не кричала, потому что просто не могла.

Комната немого пошатывалась, пока Брайан подходил ко мне. Он встал с левой стороны, загородив своей фигурой солнечный свет из окна, и произнес:

– Я не отстану ни при каких условиях! Вести это дело доставляет мне огромное удовольствие, потому что прибивать к стенке таких тварей, как ты, – высшая форма справедливости! Никто не смеет нападать на честных представителей правопорядка. Ты признаешься мне в покушении на Теодора.

Холод зажал меня в крепкие объятия, отчего кожа стала неприятно пульсировать. Страх потек внутри вместе с кровью. Меня никак не трогали обвинения – в свою причастность к состоянию Тео я не верила. Но эта фраза: «…прибивать к стенке таких тварей…» Она возродила в воспоминаниях недавнюю картину, где труп лисы действительно кто-то прибил к стене моего дома. Я действительно должна сейчас поверить в то, что это оговорка?

Брайан склонился к моему лицу и пригрозил:

– Если ты мне ничего не скажешь, я устрою еще один поход в реанимацию.

Мое дыхание участилось, а лицо задрожало. Следователь поставил стул напротив кровати, развернул его к себе и сел, облокотившись руками на спинку.

– Ты ведь не симулировала. Подделать кровотечение невозможно. И этот ребенок… Я бы тебя дожал, вытащил признание. Не повезло, но ничего. Пока Теодор восстанавливается, у меня есть время довести дело до конца. Теперь-то ты не беременна, обмороки не прервут наш контакт.

Боль отозвалась везде! Меня начало скручивать. Неконтролируемые конвульсии резкими взрывами потрошили ноги и руки. Начались хаос и брань. Замелькали белые халаты. Колющая боль в плече и все остановилось.

Около недели Аманды Дэй не существовало. Я просыпалась, получала таблетки и засыпала. Удивительно, но меня вскоре отвязали и позволили ходить по больнице. Мне дали ручку, я что-то подписала и оказалась в другом помещении. Суставы двигались, мышцы сокращались. Вот только я все равно не была живой. Туманное сознание и отголоски жизни. Организм включил программу бродяжничества без души, поэтому никакой Аманды все это время не было. Пустое женское тело.

Вернуться меня заставил мягкий голос молодого мужчины, пробирающийся к моему сознанию. Сначала это были бурчания, потом отдельные слова. Он говорил со мной очень ласково. Такие приятные вибрации, которые пробудили меня фразой:

– Я сделаю все, чтобы вам помочь!

Взгляд сфокусировался на фигуре напротив. Худой парень в клетчатой рубашке и зауженных черных брюках внимательно смотрел на меня через лупы прямоугольных очков в толстой оправе кораллового цвета. Его темные волосы были собраны на макушке в хвост, а виски и затылок выбриты.

Мы сидели напротив друг друга в незнакомом мне зале с множеством стульев. Вокруг оказались другие люди в повседневной одежде, сидящие с отрешенными глазами. Я наклонила голову и поняла, что на мне бордовый спортивный костюм. Чужой.

– Аманда? – обратился ко мне парень в очках.

Я подняла голову.

– Боже, вы реагируете! Прекрасно! Знаете, кто я и где вы находитесь?

Качание головой в ответ позволило ему продолжить:

– Вы в больнице Северного. Я – доктор Курáри. Сегодня у нас очередной сеанс групповой терапии. Вас недавно перевели в отделение психиатрии.

Мой рот невольно открылся от шока, а глаза чуть не вылезли из орбит.

– Не бойтесь, – попытался успокоить доктор. – Вы на реабилитационной программе, вам не дают психотропных препаратов. Только лекарства для восстановления после операции плюс групповая терапия в виде бесед со мной и другими выздоравливающими.

Он нежно улыбнулся и обратился к остальным:

– На сегодня мы закончили, вы можете вернуться в свои палаты. Встретимся в середине недели. Точную дату и кабинет вам сообщат медицинские сестры. Всего доброго.

Я попыталась встать, намереваясь сбежать и осмыслить происходящее, но доктор Курари попросил:

– Аманда, останьтесь ненадолго. Я хочу поговорить с вами.

Пришлось задержаться.

Доктор выдохнул и, сохраняя мягкость в голове, начал сдержанно говорить:

– Понимаю ваше состояние. Пережить такое очень страшно. Обещаю, что здесь вам помогут. Того ужасного следователя не пустят, пока не закончится лечение. Мы настояли на этом. Вам выдали чистую одежду и составили план лечения в соответствии с рекомендациями терапевта и гинеколога. Организм все еще восстанавливается после выкидыша.

Дальше я его не слушала. Сейчас я стала осознавать, что была беременна. После моего смирения с невозможностью подарить миру жизнь все получилось. Какой-то баланс восстанавливался таким образом. В первый раз я заставила врачей убить своего ребенка, теперь новая жизнь сама ушла из моего тела. Тогда я забеременела от мучителя, сейчас от любимого. Только это оказался один и тот же человек. На мне будто висит проклятие, и я расплачиваюсь, сама не знаю, за что. Этот кредит издевательств хочется закрыть досрочно.

Наш разговор с доктором Курари закончился. Я отправилась медленно бродить по коридору. Пациенты вели себя обычно. Курили в открытые форточки, играли в шахматы, читали книги и газеты, задумчиво сидели на кроватях. Стены все удлинялись и казались бесконечными. Шаг за шагом я принимала свое положение. Подумала о Тео. Как он там сейчас? Надеюсь, идет на поправку.

Коридор не желал заканчиваться. Я оглянулась – ни души. Голые стены, выкрашенные в светло-зеленый цвет. Исчезли все двери и окна. Впереди меня и позади только бесконечное помещение.

– Мама, – раздался детский голос.

Я посмотрела по сторонам. Никого.

– Ты не заметила ничего ни в первый раз, ни во второй. Не видишь и сейчас, – звучало ниоткуда.

В панике я посмотрела наверх. Девочка лет четырех была на потолке, как на полу. Ее рыжие волосы и белое платье свободно лежали без намека на подчинение гравитации.

– Я не злилась на тебя, когда врачи заставили меня уйти. Любила.

Ее слова обрушились на меня и опустили на колени. Слезы текли, а речь отсутствовала. Я смотрела в синие, как море, глаза девочки и искала нужные слова. Они предательски сталкивались внутри моего горла и застывали странными мычаниями. Она такая красивая… Моя дочь.

– П-п-прости… – пробираясь через скованное горло, поползли из меня слоги, – я ужасная. Недостойное жизни существо. Наверно, теперь идет расплата. Я принимаю ее.

– Я не обижена, понимаю тебя, – продолжила девочка, – но сейчас, мама, ты все испортила. Он обиделся.

– Кто? – вырвался хриплый шепот.

– Я! – строго сказал другой детский голос.

Крошечный мальчик с ладошку стоял в конце коридора. Он набросился на меня со словами:

– Как ты могла это сделать?! Что ты натворила?! Кровь будет преследовать тебя!

– В чем ты меня обвиняешь? – сквозь слезы прохрипела я.

В стене напротив появилось зеркало.

Мальчик сказал со злостью:

– А ты посмотри на себя!

Я вгляделась в свое отражение. Лицо напуганной девушки в зеркале вдруг стало безэмоциональным. Потом резкая улыбка! Я смотрела на себя с другой мимикой. Во рту той, другой Аманды начали расти клыки. Она сморщила нос и оскалилась. Глаза сверкнули, а лицо стало покрываться ярко-рыжей шерстью. Отражение превратилось в лису. Прыжок, звук разбивающегося стекла и яростная боль. Укус в плечо.

Делая очередной укол, неуклюжая медсестра опрокинула мой ужин, стоящий на прикроватной тумбочке. Я не сразу поняла, где очнулась, потому что образ меняющегося отражения был еще свеж.

Пока я соображала, в палату медленными шагами зашел небритый молодой человек в черной кожаной куртке. Он держался за живот и немного прихрамывал. Облокотившись о стену у входа, Тео сказал: