Юрий Цветков – Квант любви (страница 1)

Юрий Цветков

Квант любви

Глава 1. Зона «Дракон»

1.

Зона «Дракон» (Восточная Азия): Контролируется альянсом крупнейших китайских и японских корпораций.

За окном, в пятистах метрах над землей, бесшумно скользили флаеры. Сотни, тысячи — как стая светящихся рыб в ночном океане. Шанхайский мегаполис никогда не спал. Макс привык к этому свечению за три года, но так и не полюбил.

Он стоял у прозрачной стены и смотрел вниз, где едва заметными муравьями проползали редкие электромобили — игрушки для богатых ретро-фанатов, рассекающих по земле, как по музею. Глупость. Но сейчас мысли были не о том.

Макс провел ладонью по холодному стеклу. День выдался тяжелый. С утра — проблемы из-за сбоя в тестовой среде. Формально сбой случился не по его вине, но, как всегда, крайними назначали иностранцев. Потом три часа переписывал модуль шифрования, потому что программисты накосячили с открытыми ключами, а признаваться в этом не захотели — рейтинг упадет. Макс уже знал эту кухню: в «Цифровом Шелке» правда стоила меньше рейтинга.

Он вздохнул. Впереди еще месяц этой карусели. Месяц — и домой. В Москву, где можно дышать не оглядываясь, где не считают каждую твою цифровую тень, где воздух пахнет иначе. Или это просто ностальгия? Он уже не понимал.

2.

Дверь модуля открылась с тихим шипением.

— Я дома.

Ли скинула туфли у порога — жест, который она привезла из Москвы, где родилась и выросла. Здесь, в китайской зоне, где каждый шаг фиксировался рейтингом, а каждая вещь имела свой цифровой след, этот маленький человеческий жест казался бунтом.

Макс обернулся. Она стояла в свете голографических панелей, тонкая, как стебель, с усталой улыбкой на лице.

— Иди сюда, — сказал он.

Она подошла, уткнулась лбом ему в грудь. Изящная, невысокая, почти миниатюрная — его подбородок удобно ложился ей на макушку, когда он обнимал ее сзади. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, открывали тонкую шею с маленькой родинкой под правым ухом. У нее были узкие ладони с длинными пальцами — пальцы пианистки, хотя на пианино Ли никогда не играла; только на панелях управления, собирая коды быстрее любого фокусника. И глаза — разрез узкий, китайский, но цвет... цвет у нее был странный: в серых сумерках казался просто темным, а при ярком свете, особенно утром, вдруг проступала зелень — глубокая, какая бывает у северных рек. Русская зелень в китайском разрезе. Макс мог смотреть в эти глаза бесконечно.

Он обнял её, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её плеч. Вдохнул запах её волос — тонкий, прозрачный, с лёгкой свежей горчинкой, и вдруг провалился в воспоминание. Три года назад, Москва, их первая ночь. Ли приехала к нему в его квартиру в новом районе, где дома уже цепляли крышами за облака, меняя свой цвет, в зависимости от погоды, как хамелеоны, и флаеры роились вокруг посадочных площадок, словно пчелы вокруг диковинных цветов.

Они пили вино, и она смеялась, запрокидывая голову, открывая эту самую шею с родинкой. А потом... потом была ночь, долгая, жаркая, с ее пальцами, вцепившимися ему в спину, с ее шепотом, с ее телом, которое оказалось таким отзывчивым, таким жадным до ласки. Она кусала его плечо, чтобы не кричать — вдруг умный дом расценит это как крик о помощи, — а он гладил ее волосы, мокрые от пота, и чувствовал, что готов умереть за эту женщину. Прямо сейчас. Сию секунду.

— Есть будешь? — спросил он, прогоняя видение.

— А что есть?

— Синтезатор предлагает вам, сударыня, шесть вариантов ужина, — с деланной серьезность сказал Макс — все с идеальным балансом.

Ли подняла голову, посмотрела с прищуром:

— А настоящая еда?

— Есть еще чай. Настоящий.

— Чай. — Ли почти простонала это слово с наслаждением. — Господи! Как я хочу зеленый чай!

Она прошла к шкафчику, достала жестяную коробочку. Пальцы ее дрожали, когда она открывала крышку и втягивала в себя чайный запах.

— Ты чего? — Макс подошел сзади, положил руки на плечи.

— Ничего. — Она мотнула головой. — Просто... соскучилась.

Макс понимал: не по чаю. По дому. По далекому дому, там, в России. По воздуху, которым можно дышать без ощущения, что тебя взвешивают на невидимых весах. Он и сам часто видел теперь во сне московские улицы — широкие, засыпанные снегом, по которому можно идти и не чувствовать, что за тобой следят.

Месяц остался, — сказал он. — Тридцать один день. Терпи. Что у тебя сегодня было?

— Ван Ю опять приходил — сказала Ли, и по ее дрогнувшему голосу Макс снова почувствовал в ней то же самое напряжение, какое растаяло было под его обнимающими руками.

Ван Ю, человек с глазами рыбы и улыбкой пластикового манекена, был начальником отдела внутренней безопасности корпорации «Синьхуа Цифровой Шелк» — той самой, где они работали над проектом «Нерушимый щит». Система шифрования нового поколения, которая должна была защищать от взлома каналы связи между российским и китайским зонами. Макс был ведущим специалистом по криптостойкости. Ли работала над другой частью проекта, и ее офис располагался на этаж выше того, где находился Макс. А Ван Ю курировал их с точки зрения «государственных интересов», что на практике означало тотальную слежку, регулярные проверки и бесконечные подозрения. Макс не любил Ван Ю. Слишком гладкий, слишком правильный, слишком долго задерживающий взгляд на Ли.

— И что? — спросил Макс

— Принес орхидею. Сказал, что это просто знак внимания. Что восхищается моей работой. Что хочет, чтобы я знала: у меня есть покровитель.

— Твою мать, — выдохнул Макс, все это время смотревший на Ли с напряженным вниманием.

— Ли, это...

— Я знаю. Она села напротив, обхватила пуками колени — Он становится слишком навязчив.

Макс чувствовал, как в груди у него закипало холодное бешенство. Он знал этот тип. Такие, как Ван Ю, привыкли получать всё. Они не отступают. Они давят медленно, методично, с улыбкой.

— Надо сообщить в службу безопасности, — сказал он. — Это же домогательство.

Ли горько усмехнулась:

— Макс, он ведь сам и есть — служба безопасности. И на кого я буду жаловаться? На себя?

Макс молчал. Она была права. В «Синьхуа Цифровой Шелк» Ван Ю был богом и царем в одном лице. Его слово могло остановить проект, депортировать любого иностранца, понизить рейтинг до нуля любому китайскому специалисту, будь он хоть семи пядей во лбу.

— Месяц остался, — снова сказал Макс, глядя на жену. — Тридцать один день.

— Тридцать один, — эхом отозвалась Ли. — Я считаю. И помолчав, сказала: — Давай лучше чай пить. И давай про ребенка поговорим. Я сегодня весь день об этом думала, покуда этот Ван Ю мне все настроение не испортил.

— Хорошо, — ответил Макс, все еще ощущая легкую нервную дрожь в мышцах, — давай пить чай.

Ты у нас главный распорядитель чайной церемонии, тебе и чайник в руки.

— Не хочу я никаких церемоний, — отшутилась Ли. — Пусть Аладдин все делает. Вон вода у него уже готова. Аладдином Ли называла всю автоматику умного дома вместе с кухонным блоком, который действительно уже нагрел воду до нужной температуры и теперь аккуратно заливал ее в заварочный чайник.

— Знаешь, — говорила Ли, держа в своих тонких пальцах изящную кружку из тонкого китайского фарфора — я сегодня поднималась домой и думала: а ведь здесь могло бы быть неплохо. Технологии, комфорт, стабильность. Если закрыть глаза на то, к чему привела эта их система рейтингов. Люди фактически разделены на касты, в каждой касте все одинаковы, как серые мыши, каждый боится сделать хоть полшага в сторону. Хуже всего тем, кто оказался в самом низу - они живут как будто в другом времени. Это ужасно.

Мы уедем,— сказал Макс жестко. У нас будет ребенок, у нас будет дом в Москве, у нас будет нормальная жизнь. Без этого. — Он кивнул в сторону окна, за которым где-то внизу разноцветными огнями и всполохами реклам сиял равнодушный город.

— В американском кластере еще хуже, — сказала Ли. — Страшно подумать, что у них там творится. «Бессмертные» и рабы. Настоящая дикость, только с нанотехнологиями и квантовыми компъютерами.

— Не думай об этом. — Макс погладил ее по плечу. — Мы туда не поедем. Нам туда не надо.

Некоторое время они молчали, маленькими глотками допивая терпкий напиток, пахнущий живой зеленью далеких чайных плантаций. За окном проплыл патрульный флаер — медленно, как акула в ночном океане. Макс проводил его взглядом.

— Слышала новости? — спросил он. — Американцы вывели на орбиту еще три платформы с вольфрамовыми стержнями. Теперь у них ровно пятьдесят таких над нашими головами.

— У нас их не меньше. И у китайцев тоже, — ответила Ли. — Даже у некоторых корпораций такие платформы уже есть.

Они снова замолчали. Тема орбитальных платформ была больной для всех. Каждый знал: над головой, в тридцати-пятидесяти километрах, висят тонны металла, готовые в любой момент обрушиться на любой город. Вольфрамовые стержни, разогнанные гравитацией, били с точностью до сантиметра и с мощностью, сравнимой с ядерным взрывом — только без радиации. Чистое, стерильное уничтожение.

3.

— Ладно, — Ли тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. — Давай о хорошем. О ребенке.

Макс оживился. Эта тема была для них обоих источником света в этом сумрачном мире.

— Давай. Ты сегодня получила доступ к базе?

— Получила. — Ли развернула голограмму прямо в воздухе. — Смотри, что есть у нас в России.