Юрий Тарарев – Звездный бруствер. Книга 11. Бойцы времени. (страница 5)

Складывалось впечатление, что они отдаляются друг от друга. И это при том, что всё должно быть наоборот. У них вновь молодость, задор, энергия, желание жить и быть полезными. Тело больше не предаёт, не напоминает о возрасте болью в суставах и одышкой. Они могли бы… да много чего могли бы. Видимо, долгое совместное нахождение вместе сыграло свою роль – они надоели друг другу.

Артамонов поморщился, отгоняя эту мысль. Она была слишком циничной, слишком приземлённой для тех чувств, что он испытывал к Ирине на самом деле. Но где-то в глубине сознания, в тех тёмных уголках, куда он старался не заглядывать, эта мысль пустила корни и теперь цепко держалась, отравляя каждое воспоминание.

Да, такое могло случиться. Люди приедаются друг другу, даже если любят по-настоящему. Рутина, быт, бесконечные проблемы – всё это стачивает чувства, как вода стачивает камень. И вот уже вместо теплоты – холодная вежливость, вместо объятий – дежурные поцелуи в щёку, вместо разговоров по душам – обсуждение тактических задач.

Артамонов смотрел на засветку шаттла Ирины на карте и думал о том, что скажет ей при встрече. «Привет, как дела?» – глупо. «Я скучал» – банально. «Прости, что мы стали чужими» – слишком откровенно, да и неправда. Не чужие. Просто… другие.

Внезапно он почувствовал лёгкое прикосновение к своему сознанию. Дёрнулся, инстинктивно сжав подлокотники кресла. Взгляд метнулся к экрану с магами – Гам и Литон лежали всё так же неподвижно, связанные, накрытые полем. Никаких изменений. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Но прикосновение не исчезло. Наоборот, оно усилилось. Из лёгкого, почти невесомого превратилось во что-то иное – настойчивое, давящее, чужое. Кто-то пытался войти в его разум. Не просто прощупать, а взять под контроль.

Иван стиснул зубы, задействовав весь свой техногенный потенциал. Импланты в коре головы, вживлённые ещё в бытность Лидером, отозвались слабым гулом, пытаясь создать ментальный щит, блокировать вторжение. Нейропроцессоры, способные просчитывать все схемы в доли секунды, лихорадочно перебирали алгоритмы защиты. Но технологии не помогали.

Кто-то воздействовал прямо на его сознание, в обход всех систем, всех технологических барьеров. Похоже, воздействовала чистая, грубая, концентрированная магия, ломающая его волю, как сухую ветку. Голова взорвалась болью. Артамонов зажмурился, вцепившись в подлокотники так, что ногти, казалось, вот-вот прорвут обшивку. В висках застучало, перед глазами поплыли разноцветные круги. Чужое присутствие ввинчивалось в его сознание, расталкивая мысли, подавляя волю и сопротивление, заполняя собой каждую клетку мозга.

– Нет… – прохрипел он сквозь зубы. – Не дождётесь…

Где-то на периферии сознания, сквозь шум и боль, он услышал встревоженный голос пилота.

– Командир? Командир, что с вами?

Ответить он уже не мог.

– Кто ты? – раздался женский голос прямо в его голове. Чёткий, ясный, говорящий на понятном ему языке без акцента, без искажений. Будто кто-то стоял рядом и задавал вопрос обычным, вежливым тоном.

Он хотел ответить дерзостью. Рвануть привычной командирской грубостью, послать подальше, обозначить границы, которые никто не смеет переступать. Язык шевельнулся, готовый выплюнуть что-то вроде «А тебе какое дело?» или «Представься сначала, раз пришла?». Звучало жалко, да и язык не повернулся.

Слова умерли, не успев родиться. Вместо этого Артамонов с ужасающей ясностью осознал, что он больше не контролирует своё тело. Губы сомкнуты, челюсти стиснуты, но не по его воле. Мышцы лица застыли в неестественном, чужом напряжении. Он попытался моргнуть – веки не дрогнули. Попытался сжать кулак – пальцы остались расслабленно лежать на подлокотнике, как у спящего.

Только глаза ещё двигались. Ими он и смотрел на происходящее, как зритель в первом ряду театра ужасов, прикованный к креслу невидимыми цепями.

Он понимал, что его сознание берут под контроль. Методично, слой за слоем, как снимают защитную плёнку с дорогого экрана. И поделать с этим ничего не мог.

Если это враг, а кто ещё мог так бесцеремонно влезть в его голову? – то прямо сейчас этот враг узнает всё. Об Ирине, о Лее, о «Коршуне», о миссии, о планах, о слабых местах. Всё, что они так долго и тщательно выстраивали, всё, ради чего рисковали жизнями, – выплеснется наружу, как вода из пробитого сосуда. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае.

Но как сопротивляться тому, что сильнее технологий, сильнее воли, сильнее всего, что в нём было? Чёрная рука, сжимавшая его разум, сдавила сильнее. И Артамонов почувствовал, как слова, его собственные слова, помимо воли всплывают из глубин сознания, готовые сорваться с языка. Но сорвались с сознания. Выдавая древние данные, которые не имели значения здесь. Он это делал подсознательно.

– Я Артамонов Иван Всеволодович, капитан космического корабля класса «крейсер» под названием «Коршун».

Мысли лились сами, а сознание уплывало, тонуло в липкой, тёплой мути, которая заливала мозг, гася последние очаги сопротивления. Артамонов чувствовал, как тает его личность, как стираются грани между «он» и «оно», как чужая воля занимает место его собственной.

И в этот момент, на самой грани, за миг до полного погружения в небытие, его взгляд упал на панель управления. Там светился зеленым сенсор.

Маленький огонёк, пульсирующий в такт каким-то ритмам. Надпись под ним, которую он знал наизусть, гласила: «Сброс магов: Гам, Литон». Он сам установил её на всякий пожарный. Аварийная система, активируемая только в случае крайней угрозы захвата корабля. Катапультирование кресел прямо в открытый космос. Остатками сознания он понял, что они – ретрансляторы того чего-то, что брало его под контроль.

Он не успел даже додумать мысль до конца. Не успел взвесить последствия, просчитать риски, принять осознанное решение. Последним всплеском воли заставил руку доползти до сенсора, нашарить и надавить…

И в тот же миг по всему шаттлу прокатился низкий, вибрирующий гул. Система сработала.

В отсеке для задержанных, который Артамонов видел только что на экране, сработали пиропатроны. Оба кресла – с Гамом и Литоном, всё ещё связанными, всё ещё накрытыми непроницаемым полем, – с оглушительным хлопком вышибло наружу.

Кресла, закувыркавшись по инерции, полетели за шаттлом, быстро отставая, уменьшаясь на глазах до размеров точек, а потом и вовсе исчезая из виду. Две тёмные фигуры, обречённые на бесконечное падение в пустоте, пока ресурс их полей не иссякнет, и тогда…

Чёрная рука, державшая его разум, вдруг ослабла. Сдавила в последний раз – и отпустила.

Боль ушла. Давление исчезло. Чужое присутствие схлынуло, оставив после себя лишь звенящую пустоту в голове и противный, металлический привкус во рту. А потом в его сознании прошелестел голос. Уже не тот, чёткий и женский. Другой – тихий, шипящий, с ноткой разочарования, как у кошки, упустившей мышь.

– Жаль… недоговорили… – и всё стихло.

Артамонов сидел в кресле, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу катится холодный пот, а руки мелко дрожат. В рубке было тихо. Пилот смотрел на него круглыми глазами, оператор замер с открытым ртом.

– Командир… Что это было? Вы выбросили магов в космос?

Артамонов медленно перевёл на него взгляд и с трудом ответил.

– Это было спасение. А маги…, что ж, маги сделали своё последнее чёрное дело.

Он откинулся в кресле, закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но мысль уже работала чётко, цепко, возвращая утраченный контроль. Она его недооценила. Кто бы она ни была. Думала, что сломает, как сломала бы любого другого. Но он – Артамонов. Он прошёл огонь, воду и медные трубы власти. И просто так не сдаётся.

– Пилот, – голос его обрёл привычную твёрдость. – Курс на Румих не менять. Максимальная скорость. И свяжись с группой Соловей. Передай, у нас были гости. Отделались лёгким испугом и потерей багажа. Пусть готовятся встречать.

– Есть, командир.

***

Артамонов правильно догадался. Маги пробудились и смогли пробить защиту ментально. Связаться с Шерр и доложить о случившемся. Та понимала, что у неё появился невиданный и неожиданный шанс поквитаться с обидчиками. Поэтому подключила магов круга и вскоре они смогли напитать магией Литона и Гама так, что Шерр взяла под контроль экипаж этого маленького корабля, а вот с Артамоновым не получилось. Он как-то догадался и сумел выбросить магов в космос. Теперь это не важно, она знала всё, что ей нужно было знать.

А именно координаты, по которым десантировалась Ирина Соловей и Лея Эфирарх. Она задумалась на мгновение. Эфирарх – серьёзная составляющая, но не настолько. Её местный друг помогал ей тысячелетиями. Она сделала ставку на него, посмотрела на Лузвула и отдала неожиданную команду.

– Советник, следуем курсом к континенту Румих. Координаты я сбросила. Там шаттлы беглецов, уничтожим их и заберём короны.

– Слушаюсь, принцесса. Разрешите уточнить?

– Разрешаю.

– Мы будем спускаться на планету на кораблях или катерах и истребителях?

– Советник Лузвул, предложи мне ещё провести орбитальную бомбардировку…

– А что оптимальное решение…

– Ну хватит фантазий, готовь десант, обеспечь воздушное прикрытие – орбитальное и атмосферное.

– Понял, принцесса, выполняю…

***

Иван вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Ладонь стала мокрой, холодной, и это удивило – он не чувствовал, как вспотел. Голова болела так, будто внутри черепа поселился злой дух и методично долбил по стенкам изнутри тяжёлым молотом. Тупая, пульсирующая боль отдавалась в висках, в затылке, даже в зубах. Состояние сродни тяжелейшему похмелью после недельного запоя – только запоя у него не было, была схватка за собственный разум. Он понимал: только что прошёл по лезвию бритвы.