Юрий Слёзкин – Кто смеется последним (страница 15)
— Тяжелую минуту?
— Увы!
Ее глаза расширились, полные надежды.
— Да, я не могу скрыть этого от вас.
Ее слова долетали до него едва слышно. Треск джазбанда заглушал их. Лагишу приходилось нагибаться, почти касаясь губами ее волос.
— Но в чем же дело, мадам?
Они остановились в узком проходе, едва освещенном голубоватым светом, проникающим из соседней комнаты, в которой m-me Мопа сегодня утром принимала Дюкане.
Эрнестина умоляюще схватила Лагиша за обе руки. Они стояли, прижавшись друг к другу — так тесен был проход.
В душной полумгле министр видел только блеск глаз миниатюрной Саламбо. Нечаянным движением руки он коснулся ее обнаженной талии — теплой полоски надушенного тела между блестящим корсажем и шелковыми шароварами.
Лагиш пробормотал взволнованно:
— Но в чем же, в чем же дело, царевна?
В ответ она заговорила быстро-быстро, придушенным голосом, дыша ему в лицо, закинув вверх маленькую головку:
— Я не знаю, может быть, это и не так опасно. Но ведь я одинокая женщина, у которой на руках такое большое, ответственное дело… Это очень трудно, уверяю вас. А сейчас меня перепугали до смерти. Мне сказали, что я могу лишиться через пять дней всего своего состояния.
— Через пять дней? — переспросил Лагиш, все больше теряясь от близости этой маленькой женщины с обнаженной талией.
— Да — через пять дней, именно тогда, когда вы объявите свою декларацию.
— Но почему?..
— Ах, я плохо разбираюсь в этих вещах, но мне объясняли, что после окончательного провозглашения автономии колоний…
— Колоний?
Лагиш уже держал ее за талию. Он все крепче сжимал теплое живое тело, под которым чувствовалась пульсация крови, равномерное движение дыханья.
— Ну да… Как мне объяснили, все капиталы нашей конторы вложены в акции колониальных предприятий. Понимаете, все — до единого.
— Ну?
Лагиш все не понимал, у Лагиша звенело в ушах. Он почти приподнимал в своих объятиях маленькую женщину — еще мгновенье, и они упадут оба на ковер под треск и гуд джазбанда.
— Бог мой, что с вами?! нас могут увидеть, нет, нет, только не здесь, умоляю вас…
Она вырвалась, поблескивая в полутьме глазами.
— Сумасшедший!
— Но, Колибри…
— Тише. Вы должны быть паинькой. Одну минуту внимания, слышите? Вы можете меня спасти. Да, да, только вы один.
— Но, Колибри…
Она снова отвела его руки.
— Бешеный. Он не хочет уняться. Но поймите — ведь и ваши сбережения могут тоже погибнуть.
— Мои сбережения?..
— Конечно! Противный, он ничего не слышал, что я ему говорила. Все деньги ушли на покупку акций — понимаете? Каких-то акций колониальных железных дорог. Мне это посоветовал Ванбиккер.
Он постепенно трезвел. Легкий испуг приподнял его брови, зрачки потухли. Неужели разорение? Нет, нужно внимательно выслушать эту женщину, а потом…
— Объясните мне все подробно, — сказал он деловым тоном.
— Ну, вот видите. Это очень серьезно, я чувствовала, милый…
Она снова прижалась к нему, стала на цыпочки, коснулась губами его подбородка.
— Вы теперь не откажете… Дело в том, что я сама не сумею все объяснить толком. Идем, — за меня это сделает другой, мой старый друг, мой поверенный, очень умный человек и скромный… m-r Панлевес…
— Панлевес?
— Да, да, бывший секретарь Дюкане…
— Но мне не хотелось бы…
— О, не беспокойтесь, это честный, преданный мне человек… Он уже не служит у Дюкане… и очень ценит вас… Идем сюда, вот в эту комнату… Я знала, что вы не откажете…
Лагиш все еще колебался. Он боялся ловушки со стороны старой лисы Дюкане. Он не хотел бы, чтобы кто-нибудь подумал, что он способен вступать в переговоры с прежним правительством. Но, с другой стороны — если это касается только его личных дел…
Эрнестина ждала. Грудь ее тяжело дышала под блестящим лифом.
Внезапно она взмахнула обнаженными руками и, закинув их за шею министра, прошептала:
— Не правда ли, мы будем безумствовать сегодня?.. Я жду.
ГЛАВА ШЕСТАЯ — КАЖДЫЙ КУРИТ СИГАРУ ПО-СВОЕМУ
М-lle Ванбиккер в белом покрывале, завязанном под глазами, в широких белых панталонах с прямыми складками, в красных тэмагах, закутанная с головы до ног в красный хаик, верхний край которого плотно прилегал к ее лбу от одного виска к другому, полумесяцем обрамляя ее брови, сидела в дальнем углу залы-шатра. Рядом с ней у ее ног на коленях, держа бокал с мороженым, стоял лейтенант Самойлов. Приподняв край покрывала, Эсфирь ела мороженое.
— Вы его должны разыскать, — упрямо повторяла девушка между двумя глотками, — если вы не сумели его спрятать так, чтобы он не удрал — вам остается его найти.
Лейтенант возражал взволнованно:
— Я никогда не был сыщиком. Его найдет полиция, и вообще не понимаю, зачем он вам понадобился?
— Я хочу…
— Это не резон. Зачем вам понадобился какой-то проходимец?..
— Не смейте его так называть.
— Но кто же он, по-вашему?
— Не знаю, во всяком случае, человек, не лишенный того, чего у вас нет…
— Например?
— Оригинальности.
Это было слишком. Самойлов вскочил на ноги. Вся кровь ударила ему в голову.
— Боюсь, что такого рода оригинальности, какая вам нравится, во мне действительно нет, — начал он срывающимся голосом, но в это время услышал за собой голос, странно его поразивший:
— Хвала Аллаху. Каждый находит то, что хорошо ищет.
Перед ним стоял среднего роста человек, прикрытый белым бурнусом. Из-под тюрбана смотрели темные, глубоко сидящие глаза, черная борода веером лежала на груди.
— Простите, я вас не совсем понимаю, — возразил лейтенант, пристально вглядываясь в незнакомца.
— Ты не знаешь меня? — отвечал тот невозмутимо. — Я Абдалла-Бен-Сид-Мустафа, прорицатель судьбы и свидетель душ. Тот, кого ты ищешь, недалеко от тебя.
М-lle Ванбиккер прислушалась в свой черед.
— О ком же мы говорили? — спросила она.