Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 53)

Зато он много думал над тем, как действовать дальше. Вильфранд сделал очень заманчивое предложение, но в нём явно был какой-то подвох, и теперь Орди препарировал ситуацию для того, чтобы понять, где именно его попытаются обмануть.

Молодой человек перевернулся на спину и заложил руки за голову. Под потолком колыхалась от небольшого сквозняка едва заметная паутинка. Орди не мог сказать, чего именно добивался Регент, поэтому оставалось лишь строить предположения.

Юноша сразу же отмёл мысль, что Вильфранд хотел его устранить. Организовывать поджог, выманивать, разговаривать — слишком уж сложно получается. Есть целая куча способов проще и эффективнее. Стилет, отравленное вино, ловушка, да хоть старое доброе нападение шайки головорезов: все эти варианты были по-своему хороши, просты и проверены временем.

Кроме того, Вильфранда в поездке сопровождало нечто огромное и ужасное. Габариты неизвестного были таковы, что не возникало никаких сомнений: он смог бы не только скрутить в бараний рог Орди и его деревенщин, но и померялся бы силами с Йоганном, — и молодой человек глубоко задумался бы перед тем, как сделать ставку на этот бой. Таким образом, вариант с убийством отпадал.

Но была и масса других.

Например, можно было предположить, что Вильфранд сказал правду и действительно хочет, чтобы Орди стал правителем города: якобы потому, что сам Регент гниёт заживо и не справляется. Однако этот расклад сразу же вызывал вопросы. Если в гниение вполне можно было поверить — аромат в карете стоял соответствующий, — то вторая часть смотрелась ну очень подозрительно. Чтобы человек, некогда совершивший переворот ради взятия власти, согласился добровольно ею поделиться с первым встречным? Выглядит, мягко скажем, нереалистично. А вот что выглядело реалистично, так это сотрудничество при условии беспрекословного подчинения. То есть, тот же сценарий, что и с прошлым регентом.

Орди кивнул своим мыслям, всё ещё глядя на паутинку. Она медленно колыхалась в воздушном потоке, как серебристая тонкая водоросль в ручье.

Молодой человек пытался найти хоть одну причину, которая могла побудить Вильфранда отказаться от старых и проверенных методов, — и не находил. Можно было поставить собственную голову против ржавого гвоздя, что Регенту требовалась не помощь, а очередная кукла на престоле. И то, что он говорил о талантах Орди, этот вывод только подтверждало. Есть способный молодой человек, который рвётся наверх. Он талантлив, полон сил, идеалистичен, не стесняется ломать старую прогнившую систему. Как его осадить и как в итоге сберечь систему? Правильно, вписать его туда. Надавать обещаний, заманить, создать ощущение, что он может что-то поменять без крупных потрясений.

Но как только он расслабится и даст согласие, закрутятся старые шестерёнки, которые зажуют его за милую душу и превратят в часть мира, с которым он боролся. Талант утонет в алкоголе и деньгах, идеализм померкнет после первых больших денег или первого использования власти себе во благо, а полезные инициативы намертво завязнут в бюрократии. Так что, когда свежеиспечённый регент переедет в Замок, когда, наконец, получит возможность делать то, что хочет (а пара-тройка приютов или какие-нибудь не особенно глубокие преобразования — это очень небольшая цена за сход с дистанции главного конкурента), ловушка захлопнется.

Но.

Было и большое «но».

Оно заключалось в том, что Орди знал, к чему всё идёт, и представлял, как можно повернуть ситуацию в свою пользу. Вильфранд, разумеется, сильный противник, и не стоит его недооценивать, но и Орди не лыком шит. Например, можно не соглашаться сразу на должность регента. Поначалу хватит и какого-нибудь министра, а когда молодой человек освоится, с новым правителем может произойти какая-нибудь неприятность. Само собой, не смертельная — просто какой-нибудь скандал. Политики — они такие, так и норовят либо провороваться, либо быть застуканными во время оргии.

Орди задумчиво пожевал губами.

Деньги и вооружённые люди — это, конечно, настоящая власть, актуальная во все времена, никто не спорит. Но официальный статус есть официальный статус.

С сожалением юноша поймал себя на мысли, что уже принял предложение Вильфранда и боялся лишь обмана, а Тиссур… Тиссур отошёл куда-то на второй план и воспринимался исключительно как разменная монета в его игре с Регентом. Вообще предать союзника оказалось неожиданно легко. Не было ни патетических речей, ни тайных собраний. Человек в чёрном, похожий повадками на змею, не звенел монетами и не нашёптывал на ухо слова, вроде: «И когда ты обманом заманишь короля к нам, мы истыкаем его кинжалами».

Зато был разговор двух заинтересованных людей. Была цель, которой Орди очень хотелось достичь — благая и по-настоящему высокая цель. И то, что ради неё пришлось бы совершить небольшую подлость, как-то не очень и волновало. Да, на душе было тяжело. Но, в конце концов, Тиссур сам говорил, что действовать нужно жёстче?..

Орди перевернулся на бок. Перина была настолько мягкой, что создавалось впечатление, будто он лежал на облаке.

«Впрочем, нет, это не предательство», — подумал он. Юноша не собирался делать королю ничего плохого. Всего лишь отодвинуть. На время. А вернуть его можно и потом, когда он станет регентом…

Сейчас же черепушку следовало всячески оберегать, поскольку он всё-таки зачем-то был очень нужен Вильфранду. Слова Регента были, безусловно, логичны, но всё равно оставалось стойкое ощущение, что он не говорит самого важного. Например, того, почему Вильфранд не может попросту убить короля.

Вопросы. Одни вопросы.

Молодой человек попытался понять, чем Тиссур может быть полезен Регенту, — и не смог. Слишком мало информации, которую было слишком трудно добыть, ведь разговор с королём мог пробудить у последнего подозрения.

«А даже если я его и выдам — какая по сути разница? — подумал Орди, вспомнив события последних дней. — Он всего лишь старая, жестокая и наполовину безумная костяшка. Что будет с городом, если он взойдёт на трон? И что будет со мной? Не отправлюсь ли я прямиком в ссылку или на плаху?.. Ведь всё к тому и идёт, и Тиссур говорил об этом практически прямо. Мы не уживаемся друг с другом и не сегодня, так завтра должны будем схлестнуться. Как бы это ни выглядело, я поступлю намного благороднее, если отстраню его от дел. По крайней мере, уж я-то точно не соберусь его казнить».

Юноша скривился и вздохнул, осознав, что просто подбирает себе оправдания. Тиссур ему просто мешал. Но убрать его с доски не позволяли совесть и осознание, что именно в этом и заключается отличие Орди от тех, кого он считал плохими людьми. Иногда кажется, что совершить маленькую подлость для достижения хорошей цели — это прекрасная мысль, которая всё упростит и сэкономит море времени. Но можешь быть уверен: точно также думал когда-то прекрасный человек, который позднее превратился в негодяя, против которого ты борешься.

Итак, Вильфранд лукавил. Это было совершенно ясно. А лукавство — это не так уж плохо. Даже более того, это просто отлично. Орди прекрасно умел обращаться с людьми, которые лгут, поскольку рано или поздно наступал момент, когда даже самые опытные лжецы путались в собственных интригах и обманывали сами себя.

Перед глазами проплывали одна за другой величественные картины города, в который Орди собирался превратить Брунеген — чистые широкие улицы, много деревьев, счастливые довольные люди. Никто никого не убивает непосильным трудом, а у всех детей есть родители, кусок хлеба и крыша над головой.

Молодому человеку стоило больших усилий разогнать эти воздушные замки и вернуться в реальность, где он ещё ничего не совершил, но мог оступиться в любой момент.

23

Солнце уже поднялось высоко-высоко в голубом небе, слегка подёрнутом серой дымкой смога.

Это было то самое время дня, когда работающие люди прислушивались к своим ощущениям и начинали озираться в поисках знамения, которое позволило бы им сделать перерыв на обед. В качестве такового лучше всего подходили такие же ищущие взгляды коллег. Строители собирались вокруг штабелей стройматериалов и накрывали их куском более-менее чистой ткани, на которой раскладывали принесённое из дома. Ямщики и кучера обедали в одиночестве и разворачивали котомки, не слезая с колясок и карет. В роскошных особняках и дворцах на огромные фарфоровые тарелки ложились очень маленькие кусочки чего-то, чего в больших количествах в природе просто не существовало.

Мясники, вынужденные проводить много времени в холодных погребах, стремились разогреть еду. Кузнецы, наоборот, искали что-нибудь похолоднее.

Небольшие таблички на дверях бакалейных и прочих лавок переворачивались к улице стороной с надписью «Закрыто».

Бурлящий котёл под названием Брунеген ненадолго затих и наполнился звуками жевания. Даже центр успокоился: движение повозок, колясок и дилижансов почти прекратилось, и это дало возможность кавалькаде чёрных карет лихо промчаться по центральной улице.

Экипаж Ординари, украшенный живыми алыми розами, ехал во главе и привлекал всё внимание, которое только можно было найти в округе. Если бы человеческие взгляды действовали так же, как прикосновения, то уже через десять минут отполированное ими чёрное дерево засверкало бы на солнце. Копыта крепких чёрных скакунов высекали искры из брусчатки и восхищение из людских сердец.