Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 52)

День утонул в душном красном кошмаре.

Пот, боль, крики, удары: Орди перепадало как следует, но подобному обращению подвергался не только он: такое творилось сплошь и рядом. Рабочие лупили подмастерьев, тех, в свою очередь, шпыняли мастера, а их таскали за чубы Господа Старшие Мастера — точь-в-точь такие же, как тот, что принял Орди за немого.

Мануфактура дымилась и гремела. Внутри цехов становилось всё жарче, а воздуха — всё меньше. Едкий пар щипал глаза и заставлял кашлять, руки покрылись сыпью, а мышцы отказывали, но каждый раз, когда Орди собирался отдохнуть или сбежать, всегда находился тот, кто это замечал, отвешивал оплеуху и заставлял молодого человека работать дальше. Видимо, тут привыкли к подмастерьям, которые так и норовят улизнуть.

В иное время Орди сам посмеялся бы над собой — прогулялся, тоже мне! — но сейчас было совсем не до смеха. Рабочие, знающие, что от него зависит их и так невеликая зарплата, могли и зашибить до смерти. А потом спрятать где-нибудь за чаном, и не найдёт никто в этой темноте, грязи и смраде.

И потому приходилось работать.

Мешок, другой, третий, четвёртый, пятый, потом везти. Получить по шее от рабочего, который выбивался из графика, вернуться — и всё по новой.

А потом опять.

Со временем тут творилось что-то странное: то минуты растягивались до бесконечности, то целые часы куда-то пропадали. К концу дня Орди сам ничего не соображал и прекрасно понимал остальных работяг: отупение оказалось заразительным. В иной ситуации он бы поинтересовался, что на мануфактуре вообще производят, но сейчас было не до того. Молодой человек даже не знал, что возит, лишь видел, как рабочие поднимали мешки к себе на узкие деревянные мостки, высыпали порошкообразное содержимое в чаны и начинали бешено вращать огромные колёса, похожие на штурвалы.

Но юноша был не единственным помощником: бок о бок с ним работали дети — лет по десять-двенадцать от силы. Причём, работали куда быстрее: шустро закидывали мешки, быстро отвозили и почти не получали ударов.

Орди счёл бы их счастливчиками, если б не смотрел в их лица и не видел взрослых — отупевших от непосильной работы и мечтающих хотя бы присесть взрослых. От этого жуткого контраста — полные взрослой усталости и безразличия глаза на чумазых детских мордашках — хотелось кричать: «Так не бывает!»

Лязг металла о металл вырвал юношу из оцепенения. Этот звук, громкий и чужеродный, заставил молодого человека поднять голову, но сильный подзатыльник тут же опустил её обратно.

— Спасибо, помощничек! — прошипел возникший рядом здоровый рабочий. — Ай, спасибо. Ай, выручил!

Следом прилетел удар в лицо и грязное ругательство.

Орди упал на землю и завизжал от ужаса: вокруг собирались люди, которые, благодаря ему, остались без куска хлеба. Злые глаза, сжатые кулаки, ужасные намерения… И тогда юноша засучил ногами, кое-как поднялся и побежал. Он нёсся к спасительным воротам, слыша позади свист и гогот высыпавших на свежий воздух рабочих, выглядевших на расстоянии как огромная чёрно-серая масса.

Лорд Ординари молнией пролетел мимо выходивших из соседнего цеха женщин — ещё более уставших и замученных, чем с утра. Некоторые из них тяжело опускались прямо на камни и лежали, не шевелясь. Ворота приближались, и молодой человек мчался к ним, едва не сбивая с ног немногих детей, у которых остались силы передвигаться самостоятельно: малышня предпочитала отойти подальше и глядела затравленно, пытаясь высмотреть в толпе своих родителей.

Орди нечувствовал к этим людям злости, хотя должен был после всего, что произошло за этот день. Несмотря на побои и непосильный труд, молодой человек испытывал только жалость и желание помочь.

Но в тот момент он не мог заставить себя остановиться и улепётывал с мануфактуры в панике, не понимая, откуда после всего пережитого на это взялись силы.

22

— Чем ты только думал?! — Тиссур мелко дрожал, зависнув в воздухе. Его глаз сиял, как маяк. Никогда ещё Орди не видел его таким рассерженным. — Мальчишка! Ненормальный!

Всё тело юноши наперебой рассказывало ему, что проведённый на мануфактуре день был большой и болезненной ошибкой. От пяток, на которых появились огромные кровавые мозоли, до макушки, на которой возвышалась шишка размером со сливу, — во всём организме не осталось не получивших какую-нибудь травму частей. Синяки, ссадины, ушибы, царапины — всё это ровным слоем покрывало кожу молодого человека, отчего создавалось впечатление, что тот пытался убежать от медведя, но не преуспел.

— Зачем? — череп успокоился и заговорил, не повышая голоса. — А? Зачем тебе это было нужно?

Орди сидел, опустив глаза, и думал. На душе было тяжело, и разговаривать с Тиссуром вообще не хотелось, особенно после беседы с Регентом.

— Интуиция, — сказал, наконец, молодой человек. — И она не ошиблась.

Тиссур фыркнул.

— Когда интуиция скажет тебе сходить в доки ночью, не слушай её, будь так добр.

Орди поднял голову и улыбнулся. Это оказалось болезненно из-за разбитой губы и огромного синяка под глазом.

— Всё хорошо. Правда. Мне было полезно это увидеть и пережить.

— Что именно? Побои? Весь этот кошмар?

— Да. Побои. Тяжёлый труд. Это прочищает мозги.

Тиссур демонстративно вздохнул и закатил глаз. Выглядело это очень своеобразно.

— Да перестань же! — раздражённо попросил его молодой человек. — Мне действительно это требовалось. Ты сказал «кошмар», но это, — Орди обвёл себя движением ладони, — не он. Кошмар — это то, что те люди живут так каждый день. Я могу вернуться домой, где личный дворецкий вызовет лучшего лекаря. Я могу переодеться, поесть и принять горячую ванну. И я могу забыть обо всём этом, как о страшном сне. А они не могут. У тех людей каждый день проходит в кошмаре — и из него не выбраться. Ни отдохнуть, ни прийти в себя, ни дать слабину, иначе останешься без денег, не сможешь прокормить семью и детей. Работаешь, не покладая рук, убиваясь, живёшь в нечеловеческих условиях и в итоге настолько черствеешь и ожесточаешься, что всё теряет какой-либо смысл. Зачем нужна жена, если вы с ней только ругаетесь и дерётесь? Зачем нужны дети, если ты их бьёшь смертным боем и не считаешь за людей?.. Зачем вообще просыпаться по утрам, если каждый новый день не приносит ничего, кроме очередной порции страданий?

Тиссур внимательно слушал.

— Надо же, — сказал он, когда юноша закончил. — Ты всего несколько месяцев прожил во дворце и уже…

— Нет-нет, — запротестовал Орди, перебивая короля. — Сейчас я просто смог это всё сформулировать. Да, я несколько оторвался от улиц, но… Похоже, именно это мне и было нужно. Чтобы не терять курс. И не забывать, за что борюсь.

Король молча пролетел из одного угла комнаты в другой.

— Ладно, допустим, — произнёс он, в конце концов — Но что там с пожаром?

— А, с пожаром… — Орди замялся всего на одно мгновение и сам удивился тому, как легко далась ему эта ложь. — С пожаром ничего страшного. Куда интереснее то, что со мной говорил Капкан.

— Капкан? — склонил голову король.

— Да, — юноша продолжил врать, чувствуя себя так, словно земля под ногами исчезла и он летит в глубокую-глубокую пропасть. — Капкан. Мы поговорили. Он угрожал, что закроет меня насовсем, если мы ему не заплатим.

— Так почему ты сразу не сказал об этом?! — возмущённо воскликнул Тиссур. — Отлично. Вместо решения проблем мы идём и пропадаем на целый день. Прекрасный способ.

— Да успокойся ты, — отмахнулся молодой человек. Отравленные ложью слова непринуждённо слетали с губ и не вызывали никакого внутреннего сопротивления. Не приходилось даже напрягаться, чтоб сочинять отговорки, они как будто уже находились под рукой и лишь ожидали своего часа. — Он потребовал денег, но в этот раз намного меньше. Мне кажется, он напуган и хочет сотрудничать, поскольку боится, что мы его окончательно сметём. Либо…

«Я с серьёзным видом рассуждаю о том, что только что выдумал, — проскользнула мысль в голове Орди. — Полное сумасшествие. Логичные выводы на основе бреда».

— Либо что? — уточнил Тиссур, вырывая молодого человека из размышлений.

— Либо… — юноша замешкался и отвёл глаза. — Либо не знаю. Надо это как следует обдумать.

— Прекрасная идея, — качнулся в воздухе король.

«Это сарказм?» — попытался угадать молодой человек и всмотрелся в лицо короля, как будто ожидая, что кость сменит выражение.

— Иди лучше отдыхай, — с раздражением процедил череп. — Обдумывальщик…

— Ага, пойду, — Орди, постанывая и кряхтя, встал с кресла и сделал два шага к двери, но неожиданно для самого себя обернулся и выпалил: — Только не убей тут никого без меня, ладно?..

Отдых — лучшее лекарство. А мягкая постель и спокойствие — лучшие доктора.

Орди нежился на простынях, утопал головой в подушке и чувствовал, что с каждой минутой, проведённой в таком состоянии — ленивом и бездумном — ему становится легче. Тело потихоньку приводило себя в порядок, а нервное напряжение ослабевало.

Вильфранд сказал, что даст время на передышку, — и молодой человек не видел оснований ему не верить. Если он по каким-то причинам хочет заручиться поддержкой Орди, то в любом случае выполнит обещание, хотя бы для того, чтобы показать серьёзность своих намерений. О том, что настоящий Регент и старый враг Тиссура мог воспользоваться этим же временем для того, чтобы подтянуть силы, юноша предпочитал не думать.