Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 51)

Улица виляла из стороны в сторону, изгибалась как змея в припадке, сужалась и расширялась в произвольном порядке, а пару раз вообще кардинально меняла направление, из-за чего Орди был вынужден идти в гору.

Чем ниже и чем ближе к реке, тем хуже выглядели дома. Особняки-замки сменились обычными особняками, которые, в свою очередь, уменьшались и становились всё беднее, пока окончательно не превратились в серые каменные коробки в несколько этажей — безликие и унылые. Их окна, за неимением стекла, были забраны бычьими пузырями, слюдой или, в худшем случае, досками. Возле парадных, больше смахивающих на пещеры первобытных людей, жители, не стесняясь, сваливали всё, чему не было места дома, и это «всё» духовито разлагалось и служило либо пищей, либо кровом многочисленным крысам и гоблинам.

Но тут, в отличие от районов особняков, людей было намного больше, и жизнь прямо-таки кипела. Хотя, учитывая состояние большинства людей, это было не бурление кипящей воды, а, скорей, болотный газ, неторопливо пузырившийся на вязкой, как патока, поверхности топи. Из домов выходили сутулые уставшие мужики в картузах, рубахах, штанах с измазанными коленями и драных сапогах. Их сопровождали женщины — замученные и постаревшие до срока, с распухшими красными ладонями и лицами, словно искусанными полчищами комаров. Но самое жалкое зрелище представляли дети, которые следовали за ними.

Создавалось ощущение, что их одевали исключительно в то, что отказывались носить остальные члены семьи. Какие-то тряпки, обмотки, куски ткани. Старые пальто и шинели, полы которых тянулись по земле, цепляя всякий сор и промокая в лужах. Про обувь даже речи не шло, поскольку у детей она отсутствовала как класс.

Как-то незаметно для самого себя Орди оказался среди толпы и шёл теперь вместе со всеми. Было нетрудно догадаться, куда в столь ранний час направлялись эти люди целыми семьями: в паре сотен метров охрана распахивала ворота в краснокирпичной арке с надписью на изогнутой вывеске «Мануфактура Арст и Гольтц». Над краснокирпичной же стеной возвышались огромные корпуса каких-то серых зданий, напоминавших издалека то ли скалы, то ли панцири огромных черепах.

По большей части люди шли молча, но были и те, кто сварливо бормотал.

— Шевелись давай, — тощий мужичок с клочковатой бородёнкой ругал свою жену — дородную, краснолицую, с кричащим свёртком на руках. — Опять опоздаем, талер уберут. Целый день бесплатно работать я не хочу…

Он шёл и монотонно бубнил, но жена никак на это не реагировала, пребывая в каком-то подобии транса.

— А то и вышвырнут вообще, как собаку. Придётся в деревню возвращаться, а земли-то сама знаешь…

Огромные ворота мануфактуры проглатывали людей. Это смахивало на потусторонний мир в представлении жрецов Всех Богов: длинная очередь тех, кто ждёт последнего суда.

— Да заткни ты его! — наконец вскрикнул мужичок, и люди, очнувшись от оцепенения, посмотрели в его сторону — тупо и совершенно без эмоций. Орди тоже обернулся и понял, что детский крик был в этой толпе эдаким фоновым шумом и потому нисколько не привлекал внимания. После вскрика женщина дёрнулась, будто оживая, и принялась укачивать свёрток, тихонько что-то напевая неожиданно приятным глубоким голосом.

Зачем Орди шёл в сторону мануфактуры — сам не понимал. Но отчего-то чувствовал, что идти надо. Возможно, его загипнотизировал вид множества людей, отрешённо бредущих к какой-то неизвестной цели, и юноша просто не мог противиться воле потока. Возможно, всё дело заключалось в недосыпе и нервном напряжении, которые подчас подбрасывали воспалённым мозгам весьма экстравагантные идеи. А возможно, всё было куда проще, и интуиция Орди, игравшая роль высокоскоростной машины для учёта вероятностей и умевшая на-гора выдавать верные решения, сказала: «Следуй за ними — и всё увидишь сам».

За воротами располагалась огромная площадь, часть которой была вымощена булыжником, а часть скрывалась под выдающихся размеров лужей: будь она поглубже, вполне сошла бы за озеро. Прямо в мутной жёлтой воде лежали какие-то тюки, мешки, свёртки, кучи камня и кирпича, обломки деревянных конструкций и прочий хлам.

Сравнение с озером подходило луже ещё и потому, что вдалеке, возле забора, плавала очень настороженная утка, не доверяющая вечно голодным людям.

На этой площади люди прощались. Счастливых жён целовали, несчастных потчевали упрёками или злобным усталым ворчанием, на детей внимания не обращали — и это было к лучшему, потому что, как Орди успел заметить, тут считалось хорошим тоном вымещать злость на тех, кто слаб и не может ответить. А уж злости в работниках мануфактуры хватало с избытком.

Мужчины уходили к двум цехам поменьше, возле которых громоздились всякие железки, бочки и тюки, женщины — к другим: побольше и попросторнее, а дети разбредались кто куда.

Воздух в цеху был практически осязаем от сырости, а окна, устроенные под самым потолком, — маленькие, с мутными стёклами — почти не пропускали дневного света. С самого потолка свисали какие-то бурые штуки, похожие на лианы, по стенам змеились чугунные трубы, на которых скапливался конденсат, под ногами постоянно что-то путалось, гремело и угрожающе хрустело. Группа, в которой шёл Орди, постепенно разделялась: по два-три человека то и дело отходили к огромным, в три человеческих роста, чанам и вскоре от более чем сотни человек остался от силы десяток.

Когда рабочие внезапно остановились, юноша ткнулся одному из них промеж лопаток, за что удостоился разъярённого взгляда и вскрика:

— Смотри, куда прёшь!

Они находились в небольшом закутке. Тот очень напоминал пристройку: в пользу этой версии говорил низкий потолок, иной цвет кирпича и очень, очень, очень грубая кладка, как будто строителю специально сказали не слишком напрягаться.

— Опаздываем! — откуда-то выскочил огромный мужик в тяжёлом фартуке со множеством кармашков, из которых торчали какие-то тряпки, железки и бумажки.

— Дык ведь, господин старший мастер… — робко промямлил один из рабочих, инстинктивно выгибая спину. — Не опоздали же. Звонка-то не было ещё. — Звонка не было! — согласился господин старший мастер. — Но ещё чуть-чуть и… А это кто? — он ткнул пальцем в Орди. Все повернулись в сторону молодого человека, и тот наконец очнулся.

Он понял, что всё это ему не снится, что он не бесплотный наблюдатель, а вполне живой дурак, который как-то прошёл на территорию мануфактуры вслед за неизвестными ему людьми. И сейчас эти самые люди на него смотрят, ожидая ответа на вопрос, кто он вообще такой и что тут забыл.

Молодой человек попытался ответить, но лишь промычал что-то непонятное ему самому.

— Боги! — воскликнул, скривившись, господин старший мастер. — Уже немого прислали. Ты хотя бы меня слышишь?

Орди прикусил язык и кивнул.

— Тогда вон тележка, — заскорузлый указательный палец ткнул в направлении чего-то, на что было страшно дышать, — а на улице лежит материал. В мешках. Грузишь и возишь к чанам. И чтоб без простоев! А то не заплачу ничего, да ещё и в зубы дам, — увесистый волосатый кулак как-то очутился рядом с носом молодого человека и занял подавляющую часть видимого мира. — Понял?

Орди поёжился и утвердительно качнул головой.

Тележку либо изначально собирали из чего попало, либо так часто ремонтировали, что она окончательно потеряла свой первоначальный вид. Стенки разного размера, кривое дно из трёх реек неравной длины и куска фанеры, ручки, одна из которых была намного длиннее, и четыре совершенно не сочетающихся колеса. При передвижении вся эта конструкция тряслась, вихляла и вела себя как норовистая лошадь, искренне ненавидящая своего наездника. Провозить её через лабиринт цеха, заполненного всяким хламом и снующими туда-сюда людьми, было сущим наказанием, и Орди успел проклясть всё на свете. Но, к счастью, ворота цеха были уже совсем рядом, а там юноша намеревался бросить тележку и сбежать незамеченным.

Стараясь сохранять деловой вид, он выкатил скрипучую конструкцию на улицу и… получил в зубы от здоровенного рабочего. Удар едва не вышиб из юноши дух: он упал на землю и застонал.

— Ты где там ходишь?! Что ты там делал?! Я из-за тебя уже десять минут в простое! Грузи давай и поехал!

Из цеха вышел ещё один крестьянин-работяга, выглядевший точно так же, как и большинство своих собратьев, — фартук, картуз, борода и грязь на одежде и теле.

— Ну ты посмотри, время идёт, а он тут развалился!

Предчувствуя грядущую расправу, Орди подскочил, как ужаленный и ухватил ближайший мешок из целого штабеля, дёрнул и… Не тут-то было: тот даже не шелохнулся. Только хлипкая ткань растянулась, а содержимое не сдвинулось ни на миллиметр, как будто внутри лежал цельный кусок гранита.

— Тьфу! — сплюнул огромный рабочий, стукнувший Орди по зубам. — Прислали же помощничка…

— Ты там шустрей! — присоединился второй, снимая картуз и утирая грязный пот со лба, скрытого за слипшимися чёрными волосами. — Останусь без денег за смену — конец тебе!

Напуганный до полусмерти Орди дёрнул за мешок сильнее — и тот поддался. Юноша, корячась, кое-как забросил свою ношу в тележку и собрался увозить, но заверещал, почувствовав, как здоровяк схватил его за шкирку.

— Ты дурак что ли?! — проревел рабочий. — Один?! Давай полностью грузи! — мужик швырнул Орди к мешкам, и юноша понял, что так просто ему не отделаться.