Юрий Шиблев – К. О. Н. Т. У. Р. Книга вторая: Петля (страница 2)

Анна стала тише. Меньше говорила, больше смотрела в окно. Миша чувствовал: она тоже ощущает. Что-то изменилось в воздухе. Какая-то тяжесть. Какое-то напряжение. АС-2 в груди пульсировал чаще — не больно, но ощутимо. Как предупреждение. Как напоминание.

Ближе к вечеру они увидели первый знак. Старый, ржавый, покосившийся. «Зона отчуждения. Въезд запрещён». За ним — шлагбаум. Опущен. Рядом — пустая будка охраны. Никого. Окна разбиты, дверь болталась на одной петле. Внутри — только мусор и пыль. И следы когтей большие, глубокие.

Миша вышел из машины. Подошёл к шлагбауму. Тот был старым, но ещё держался. Он поднял его вручную — металл заскрипел, застонал, но поддался. Сел обратно за руль и въехал в Зону.

Теперь они были на другой стороне.

Тишина здесь была другой. Не просто отсутствие звуков — что-то большее. Как будто сам воздух стал плотнее, тяжелее. Птицы не пели. Ветер не шумел. Только звук мотора и шорох шин по гравию. Миша сбавил скорость. Смотрел по сторонам — внимательно, цепко. Где-то внутри поселилось беспокойство и чувство неизвестной опасности.

Первое живое существо они увидели через полчаса.

Собака стояла на обочине. Крупная. Чёрная. Неподвижная. Она смотрела на машину, и в её глазах не было ничего — ни страха, ни любопытства, ни злобы. Только пустота. Шерсть выпала клочьями, под ней угадывалась тёмная, маслянистая плоть. Рёбра проступали сквозь кожу, но собака не выглядела голодной. Она выглядела мёртвой. И одновременно — живой.

Миша притормозил. Собака не двигалась. Просто смотрела. Он медленно проехал мимо. В зеркале заднего вида она ещё долго стояла на обочине — чёрный силуэт на фоне бледного неба.

И вдруг — вспышка. Короткая, как удар тока. В голове всплыли строки. Чёткие, сухие, как из отчёта.

«Симулякр. Объект класса С. Животное, захваченное энергией разлома. В отличие от мимика (класс А, класс Б), симулякр не сохраняет человеческую форму. Энергия разлома не вытесняет сознание — она переписывает его. Паттерны поведения не установлены. Объект теряет инстинкты и приобретает новые свойства: повышенная скорость, живучесть, отсутствие болевого порога. Нейтрализация: прямое попадание в голову. Капсулы И-З эффективны. Обычное оружие — нет».

Он не знал, откуда это. Никогда не читал таких отчётов. Никогда не слышал этих терминов. Но они были здесь — готовые, точные, чужие. Как будто кто-то вложил их ему в голову. Как будто кто-то знал это и теперь делился с ним.

Он перевёл взгляд на Анну. Она смотрела прямо перед собой. Лицо спокойное, но в глазах — что-то новое. Не страх. Не тревога. Узнавание.

— Это ты? — спросил он.

— Не знаю. Просто… оно здесь. Это слово. Эти знания. Как будто я всегда их знала. Но я не знала. Никогда. Откуда?

Он молчал. Ответа не было. АС-2 успокаивался и его ритм стал обычным. Только ветер за окном. Только вопросы, на которые пока не было ответов. А может, и не будет.

«Нива» катила по разбитой дороге. Солнце клонилось к закату. Ветер гнал по полю сухую траву. И где-то далеко, на горизонте, в сгущающихся сумерках, темнели очертания четвёртого энергоблока. Чёрный бетонный куб. Мёртвое сердце Зоны. Место, где всё началось.

Миша выжал газ. До цели оставался один день пути.

Глава 2.

Дорога кончилась внезапно.

Сначала был гравий — серая лента, петляющая между заброшенными полями и голыми перелесками. Потом укатанная земля с редкими островками жухлой травы. А потом и она исчезла, растворилась в высокой, по пояс, бурой растительности, которая шуршала по днищу «Нивы», как сухая бумага.

Миша остановил машину. Вышел. Воздух был густым и неподвижным. Ни ветра, ни птиц — только тишина, глубокая, ватная, как в склепе. Он огляделся. Впереди, метрах в двухстах, темнела стена леса — старая лесополоса, посаженная ещё до аварии. Деревья стояли слишком ровно, как солдаты в строю, и между ними чернел просвет. Дорога уходила туда, в этот просвет, и исчезала.

—

Там что-то есть, — сказала Анна.

Она стояла рядом. Миша не слышал, как она вышла из машины. Её голос был тихим, но в нём звенела тревога.

—

Я чувствую. АС-2 молчит, но… это другое. Не заражение. Что-то ещё.

Миша прижал ладонь к груди. Прибор работал ровно. Никакой пульсации, никакой боли. Только привычный ритм.

—

Поехали, — сказал он.

Он сел за руль. Анна — рядом. «Нива» тронулась и медленно, почти на ощупь, въехала в просвет между деревьями.

Переход был мгновенным.

Только что над ними висело серое осеннее небо, тяжёлое и низкое. Только что воздух был холодным и влажным, пах прелой листвой и сырой землёй. И вдруг солнце, оно было яркое и палящее.

Миша зажмурился. Остановил машину. Открыл глаза.

Небо было синим — глубоким, почти тропическим, без единого облака. Воздух дрожал над капотом, как над раскалённым асфальтом. Пахло сухой травой, пылью и чем-то сладковатым — не то цветами, не то гниющими фруктами. Термометр на приборной панели показывал тридцать градусов.

—

Что за чертовщина? — пробормотал он.

Двигатель чихнул и заглох.

Миша повернул ключ. Стартер зажужжал, но мотор не схватывал. Он попробовал ещё раз — то же самое.

—

Только не это, — выдохнул он.

—

Что с ним? — спросила Анна.

—

Не знаю. Перегрелся, может. Или карбюратор. Я сейчас посмотрю, посотраюсь.

Он вышел из машины, поднял капот. Двигатель дышал жаром. Всё выглядело целым, но он не был механиком. К сожаленью он знал только базовые вещи — поменять колесо, проверить масло. Здесь нужен был кто-то другой. В Конторе были свои штатные механики и автомобили всегда находились в идеальном состоянии.

Он снял пальто и бросил его на заднее сиденье. Анна вышла из машины. Миша обошёл «Ниву» спереди и замер.

Анна сняла куртку. Под ней оказалась чёрная облегающая майка — простая, без рисунка, без намёка на кокетство. Но ткань обтягивала грудь, подчёркивая каждый изгиб, и Миша увидел, как под тонким хлопком проступили соски — нежные, твёрдые, реагирующие на жару или на что-то ещё. Она стояла, прикрыв глаза, подставив лицо солнцу, и не замечала его взгляда. Или делала вид, что не замечает. Её кожа, чуть влажная от мгновенно выступившего пота, блестела в солнечном свете. Ключицы. Изгиб шеи. Тёмная ложбинка между грудями, уходящая под ткань.

Миша почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не АС-2. Другое. Давно забытое. Он смотрел на неё и думал о том, что она сейчас она реальная. Живая, чертовски соблазнительная и что он хочет её. Сейчас. Здесь. В этом странном, застывшем лете.

Анна открыла глаза и повернулась к нему. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.

—

Я всё слышу, — сказала она.

—

Что?

—

Твои мысли. Они стали громче. Особенно… вот эти.

Она чуть опустила подбородок, глядя на него исподлобья. В её глазах плясали искры — не гнев, не смущение. Скорее — любопытство. И что-то ещё, чему Миша не мог подобрать названия.

—

Я ничего не говорил, — сказал он.

—

Тебе и не нужно. Я же здесь. — Она коснулась пальцами его груди, туда, где под рубашкой угадывался шрам. — Ты чувствуешь жар? Я тоже. Я ощущаю всё, что ощущаешь ты. Солнце. Ветер. Тебя.

Её пальцы скользнули ниже, к животу, и замерли. Она стояла так близко, что он чувствовал тепло её тела. Настоящее. Живое и безумно манящее.

—

Я скучала по тебе, по твоему телу — тихо сказал она.

—

Я тоже, я еле сдерживаю себя.