Юрий Шиблев – К. О. Н. Т. У. Р. Книга вторая: Петля (страница 4)

Миша почувствовал резкую боль в голове. Что-то не давало ем углубляться в глубины своей памяти.

Анна нежно взяла его одной рукой за голову, другую положила ему на грудь, где АС-2 начал работать в усиленном режиме.

Тепло начало разливаться от ее рук и боль постепенно отступила. Миша тяжело выдохнул. Его глаза встретились с глазами Анны. В них было беспокойство, но там плескалось море любви и нежности.

— Миш, ты все вспомнишь, я обязательно помогу тебе. Наша связь становится сильнее, мы вместе разберемся в этом и тогда поймем, что было реально, а что нет. Я верну тебя настоящего.

— А если я не понравлюсь тебе настоящим? — с легкой грустью спросил Миша.

Анна улыбнулась и молча поцеловала его в губы. После она слегка отстранилась и взяла нежно его за руки.

— Ты говоришь глупости, милый мой — она с любовью смотрела в его глаза — Я внутри тебя, я чувствую эту пустоту в душе, но там так много света и он согревает меня и всех остальных вокруг. Столько лей возлагают на тебя надежды, они жертвуют и жертвовали собой защищая тебя. Ради плохих людей так не поступают. Пойдем присядем на лавочку, я чувствую, как ты устал.

Действительно, Миша чувствовал резкую слабость, будто что-то выпило его без остатка, но списал это на жару.

Они медленно прошли до лавки, расположенной возле гаража и молча сидели так, наслаждаясь тишиной. Время как будто застыло на месте для них в этот момент.

Лёшка появился ближе к вечеру — молодой парень в замасленной кепке, с вечно прищуренным левым глазом. С помощью трактора он пригнал «Ниву» на тросе. Он долго копался в двигателе, цокал языком, качал головой.

—

Деталь одна полетела, у меня такой нет. Завтра к Петровичу схожу в соседнюю деревню, может, у него завалялась. А пока — ночуйте. Вон, у меня сарай есть, там сено. Летом там тепло, не замёрзнете.

—

Спасибо, — сказал Миша.

Лёшка кивнул и ушёл, не задавая лишних вопросов.

Сарай был просторным и сухим. Пахло сеном, деревом и чем-то ещё — сладковатым, как сушёные травы. Миша расстелил пальто на сене. Анна легла рядом. Он обнял её — осторожно, боясь повторения дневного приступа. Она прижалась к нему.

—

Я чувствую тебя, — прошептала она. — По-настоящему, твое тепло, твои объятья.

—

Я тоже.

—

Мы можем быть близко. Но не слишком. Как на грани.

—

Понимаю, Ань — сказал он.

Она тихо засмеялась — грустно, но искренне.

—

На грани сна и яви.

Они лежали молча. За стеной сарая стрекотали сверчки. Где-то далеко лаяла собака. Солнце наконец начало клониться к горизонту — впервые за всё время. Миша смотрел в окно на закатное небо и думал о том, что завтра он пойдёт в сельсовет. Завтра он узнает, кто здесь живёт и почему деревня, которой нет на картах, всё ещё существует. Но сейчас — только она. Только тишина. Только её тепло.

—

Миша, — сказала Анна.

—

Да?

—

Я люблю тебя.

Он замер. Эти слова прозвучали так просто, так естественно, будто она говорила их каждый день. Будто они всегда были между ними — просто ждали момента, чтобы стать сказанными.

—

Ты слышишь? — спросила она. — Я люблю тебя. Кажется, я влюбилась тебя с первого взгляда еще тогда Глупо наверное звучит.

—

Нет, это не глупо Ань, — ответил он.

—

Я давно хотела сказать это вслух. Хотя бы раз. Потому что кто знает, что будет дальше. Потому что, если завтра всё закончится… я хочу, чтобы ты помнил. Чтобы ты знал.

Он повернулся к ней. Её глаза блестели в темноте — голубые, живые, настоящие.

—

Я тоже люблю тебя, — сказал он. — Всегда любил. С той минуты, как ты улыбнулась мне в первый раз. С той минуты, как ты сказала: «Можно просто Миша». С той минуты, как ты впервые коснулась моей руки — и я почувствовал, что моя жизнь уже не будет прежне. Я люблю тебя, Анна.

Она улыбнулась. Не грустно. Не горько. Просто улыбнулась — как улыбаются тому, кого давно знают и принимают целиком.

—

Мы бы могли быть счастливы, — сказала она тихо. — Где-нибудь. В другой жизни. Дом. Маленький, у реки. Или у моря. Я бы варила тебе кофе по утрам, а ты бы курил на крыльце. И у нас была бы дочка с моими глазами и волосами. Но с твоим характером. Такая же смелая и несгибаемая. Она бы бегала босиком по траве, как я когда-то.

—

Ты думаешь об этом?

—

Иногда. Особенно сейчас. Когда ты рядом. Когда я чувствую тебя. Я думаю: а что, если бы всё было иначе? Если бы не было заражения. Не было Конторы. Не было всего этого. Мы бы просто жили.

—

Просто жили, — повторил он.

—

Ты хотел бы этого?

—

Да. Больше всего на свете.

Она прижалась к нему крепче. Он чувствовал тепло её тела — уже не такое сильное, как днём, но всё ещё настоящее.

—

Может быть, однажды, — прошептала она. — Может быть, где-то. Не здесь. Но где-то — мы. С дочкой. С коляской. С солнцем. Без страха.

—

Может быть, — сказал он.

Он закрыл глаза. Перед ним встала картинка — не воспоминание, не сон, а что-то другое. Улица. Незнакомая. Чужая. Солнце светит мягко, по-весеннему. Идёт Анна — в лёгком платье, с улыбкой. Рядом — он сам. Другой. Без шрама. Без АС-2. Просто человек. И перед ними — детская коляска. Они идут медленно, держась за руки. Им некуда спешить. У них есть всё время мира.

Видение растаяло так же внезапно, как появилось. Миша открыл глаза. Анна смотрела на него.

—