Юрий Шиблев – К. О. Н. Т. У. Р. Книга Первая: Гигахрущевка (страница 3)

Фамилий в организации не носил никто. Обращение допускалось только по имени-отчеству или, в зависимости от должности, просто по имени. Мера безопасности.

Самый главный кабинет находился ровно по центру, прямо по курсу от лифта, в конце коридора. Никаких табличек на нём не было, и только дорогие, вычурные двухстворчатые деревянные двери выдавали присутствие за ними важной фигуры. Директора К.О.Н.Т.У.Р. Насколько было известно, никто из ныне работающих сотрудников, включая начальников отделов, никогда не видел Директора лично. Указания приходили в письмах по аэротрубе, установленной в каждом кабинете. Там же, в кабинетах начальников, стояли красные стационарные телефоны советского образца — по ним передавались лишь самые важные поручения, и кому принадлежал голос на том конце, не знал никто. Фигура Директора была поистине мифической и внушающей страх. Но всё это не важно сейчас.

В кабинете Оперативного отдела, за большим общим столом, сидели Миша, Саша и Василий Петрович. Перед каждым стояла печатная машинка, сбоку лежала стопка чистых листов, и каждый что-то сосредоточенно печатал. Убранство кабинета было спартанским: на стене висела карта города с пометками, рядом — круглые настенные часы, большой стол, за которым восседали наши герои, один сиротливо пустующий стул и старый сейф со служебным снаряжением.

Часы показывали 11:30. Через полчаса рапорты нужно было сдать Сергею Валентиновичу.

— Ей-богу, задолбала эта писанина! — с раздражением воскликнул Саша и с силой откинулся на спинку скрипнувшего деревянного кресла.

— Саша, хорошо написанная бумажка — это хорошо прикрытая… репутация, — со смешком отозвался Василий Петрович.

— Да к лешему её! Он же выставил нас некомпетентными дураками, чёрт лысый! — не унимался Саша.

— Тише, дурак, — уже серьёзнее, но всё ещё с улыбкой на губах, осадил его Василий Петрович. — Неизвестно, где у них глаза и уши. Зачем тебе портить едва начавшуюся службу из-за эмоций?

— А как вообще такая высокая фигура, как Сергей Валентинович, да ещё и бойцы УГБР, которых гражданские видеть не должны, оказались на станции? — спросил Миша громко, но как бы невзначай, не отрывая взгляда от клавиш печатной машинки.

Саша и Василий Петрович недоумённо переглянулись.

— Миша, — осторожно произнёс Василий Петрович, — разве не ты подал сигнал тревоги в Центр? Рация для связи ведь была только у тебя.

— Я после взрыва НПД-3 ничего не помню, — безразлично ответил Миша, старательно пряча ложь. Делиться своим видением он не был готов ни с кем. — Только как очнулся уже на станции метро. Тем более, рацию я так и не нашёл. Видимо, растворилась вместе с аномалией, — с лёгким смешком добавил он.

— Ну ёб твою душу через колено! — почти истерично засмеялся Саша. — И так вокруг чертовщина, а тут ещё и начальство — экстрасенсы! Я думал, мы со всем этим дерьмом наукой воюем!

Иногда на него находило, особенно на нервной почве. За два года в Афганистане он видел столько смертей и зверств, о которых не говорят ни по телевизору, ни в газетах. Он знал, как бить душманов, но, сталкиваясь с тем, с чем они боролись здесь, он терялся и переставал контролировать слова и эмоции.

— Я думаю, при уничтожении рация автоматически подаёт сигнал тревоги в Центр, — задумчиво произнёс Василий Петрович. — Так же, как и БАС-М. Аня ведь тоже не смогла найти его после инцидента. Но это лишь мои догадки, ребята.

Мишу невольно передёрнуло. В голове на мгновение вспыхнул оглушительный визг прибора и показания в 8000 УЕИЗ из видения. А может, и не видения.

Тихий стук в дверь прервал их разговор.

— Войдите! — громко отозвался Василий Петрович.

Дверь тихонько приоткрылась, и в кабинет скромно вошла Анна.

На ней был белый лабораторный халат чуть ниже колена, и тот факт, что под ним, кажется, ничего не было, сразу бросался в глаза. Распущенные волосы были слегка влажными. Очков на ней не было. В отделе исследований имелся специальный душ, смывавший все поверхностные воздействия заражения с кожи и одежды, но его можно было использовать и как обычный — чем Анна, видимо, и воспользовалась. На ногах — простые белые шлепанцы; сами ступни в местах недавних ссадин и порезов были аккуратно перевязаны бинтами. В руках она держала чёрную папку с документами.

Она робко улыбнулась всем присутствующим: Василию Петровичу, Саше. На Мише её взгляд задержался чуть дольше. Анна покраснела и на секунду смущённо отвела глаза, но тут же снова посмотрела на него, уже с более тёплой улыбкой. Миша перехватил этот взгляд и неловко улыбнулся в ответ, но в ту же секунду внутренне оцепенел от ужаса. Перед глазами на мгновение встала та, другая Анна с чёрными провалами глаз и неестественным оскалом.

Наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. Миша снова посмотрел на Анну и заметил в её глазах беспокойство.

— Анечка, ты почему ещё здесь? — участливо, по-отечески произнёс Василий Петрович. — Тебе ведь разрешено сдать рапорт и идти домой пораньше.

— Всё в порядке, — ответила Анна, присаживаясь на свободный стул рядом с Мишей. — Простите за внешний вид. Всю мою одежду уничтожили, чтобы исключить возможность переноса заражения, а запасной у меня с собой не оказалось. Но я должна поделиться с вами своими догадками.

— Ха! — усмехнулся Саша. — Значит, у учёных голов только догадки? Я так тоже могу — на кофейной гуще нагадать.

— Ну, всё справедливо, — без обиды, но ехидно парировала Анна, — не хуже оперативного отдела, который умудрился угодить прямиком в аномалию.

— Аня, расскажи, что ты думаешь, — примиряющим тоном попросил Василий Петрович. — Что там на самом деле произошло?

Анна открыла папку и, заглядывая в свои записи, заговорила свободно, пересказывая суть рапорта и не стесняясь в выражениях:

— Это прозвучит как долбаный бред. Крупные объекты инфраструктуры обрабатываются каждый день, возможность заражения в теории равна нулю. Но, исходя из показаний БАС-М, которые я успела записать, плюс характерный запах при входе… у меня складывается только один вывод. Сама станция метро — и есть аномальный объект. Мало того, она способна генерировать мимиков людей. А также создавать внутри себя объекты, как тот вагон, в который мы сели. А это значит… в этой аномалии есть все признаки возможного прорыва реальности.

Миша, Саша и Василий Петрович ошеломлённо молчали.

— Ань, ты ведь понимаешь, — осторожно начал Василий Петрович, — что единственное место в мире с зафиксированным прорывом реальности уже изолировано. И оно находится здесь, в нашем городе. Мы все видим его из любой точки. Думаю, не стоит напоминать, сколько усилий и жертв стоило Конторе, чтобы сдержать эту заразу и создать Запретную зону. И потом, почему не было инцидентов раньше? С гражданскими? Никаких сообщений о пропажах, ничего…

— Я понимаю, Василий Петрович, это звучит ещё бредовее, но это только плюс в копилку моей теории, — Анна нахмурилась, вглядываясь в свои записи. — Объект понимал, кто мы такие, и предпринял все силы, чтобы нас устранить и не выдать себя. Точно так же вели себя первые три этажа Гигахрущевки с самого начала прорыва. Так и здесь: объект не выдавал себя, не вредил гражданским, чтобы разрастись и, возможно, уже заразить другие крупные места скопления людей по соседству.

— Значит, нужно расхерачить эту станцию ночью к чертям! — с плохо скрываемым азартом предложил Саша. — У нас же есть протокол зачистки?

— Не всё так просто, Саша, — покачал головой Василий Петрович. — Чтобы инициировать зачистку и уничтожение элемента городской инфраструктуры, нужны железобетонные доказательства, что иным способом угрозу не устранить. А если верить словам Анны… мы снова стоим на пороге катастрофы.

— Могу предположить, — спокойно заговорил Миша, глядя прямо на Анну, — что, если в городе появляется второй объект с прорывом реальности, это значит, что защита вокруг Гигахрущевки слабеет. И её зараза начинает расползаться по городу. Я прав, Анна?

— Всё верно, Михаил, — кивнула она. — Но вы все понимаете: такая идея крайне опасна для озвучивания. Высшее руководство не поверит нам без доказательств. А это значит, нам стопроцентно запишут провал операции по нашей вине и на этом всё. Долбаная бюрократия! — Анна с досадой, но ощутимо стукнула кулаком по столу.

Миша взглянул на настенные часы. 11:55. Через пять минут нужно было идти в кабинет к Сергею Валентиновичу.

— Значит так, дамы и господа теоретики, — уверенно сказал Миша, вставая. — Сдайте все свои рапорта мне. Я сам доложу начальству.

— Миша, я всё-таки старший в отделе! — резко вскочил со стула Василий Петрович. — Если кто и будет докладывать самоубийственные вещи, то это буду я.

Миша успокаивающе поднял ладонь, останавливая его пыл:

— Василий Петрович, вы самый старший в отделе. И по возрасту, и по должности, и по опыту. Поэтому вы и не пойдёте. Потерять вас — критический удар для всей Конторы. Пойду я, и точка, — произнёс он спокойно, но с нотками стали.

Все подавленно молчали.

Миша обошёл каждого сидящего за столом и забрал рапорты. Уже у двери он обернулся ко всем с улыбкой:

— Не грустите. Как говорится: будем живы — не помрём.

И вышел.

В коридоре Миша на пару секунд остановился, сделал глубокий вдох и полный выдох, и направился прямиком к двери с табличкой «Заместитель начальника оперативного отдела Сергей Валентинович». Дойдя, он на мгновение усмехнулся и без стука резко шагнул в кабинет.