Юрий Шелякин – Великое похолодание (страница 8)

Мухандис бросил взгляд на индикаторы: давление масла в норме, обороты стабильны, температура газов на всех трёх двигателях в зелёном секторе.

Лиза, быстро собрав последние сумки, без лишних слов заняла кресло штурмана, позади и между пилотскими. Перед ней располагался экран инерциальной навигационной системы и оптический модуль разведывательного комплекса: тяжёлый окуляр на шарнирном кронштейне.

Назад дороги не было.

***

Прототип оторвался от обледенелой полосы Нанта с тяжёлым надрывом: тысяча семьсот метров разбега, последние двести прошли по льду, который Мухандис вчера засыпал песком, но ветер сдул половину. Машина уверенно набирала высоту. Три двигателя вывели борт на четыре тысячи метров и держали устойчиво. Самолёт взял курс на юго-восток, к африканскому берегу.

На первом часу полёта Мухандис склонился над приборами и нахмурился:

— Расход выше расчётного на двенадцать процентов. Мы летим на четырёх тысячах вместо оптимальных двенадцати: плотность воздуха больше, сопротивление выше. Плюс обледенение крыла набирает массу быстрее, чем я предполагал. Если не найдём топливо в Бомбее, до Джакарты не дотянем.

— Другого выхода нет, — Виктор не отводил взгляда от полосы. — Облака на пяти тысячах, выше — белое молоко: берега не увидим, поправку не внесём, уйдём в море и не заметим.

Под крылом открывалось Средиземное море. Оно не замёрзло (масса воды, которую не остудить за зиму), но у берегов тянулась грязная кромка ледяной каши, а вода казалась густой, тяжёлой, неестественно тёмной.

Через полтора часа Лиза подняла голову от экрана:

— Берег. Мыс Кап-Бон. Скорректируй курс, мы ушли на пять километров восточнее расчётной точки.

Виктор довернул ручку управления. На экране инерциальной системы цифры обновились: дрейф обнулён, координаты привязаны к визуальному ориентиру. Внизу проплывали пригороды, давно покинутые и припорошённые инеем; снега не было, но всё казалось вымершим.

— Час сорок до побережья Ливии, — коротко бросила Лиза. — Дрейф начнёт копиться снова.

Дальше шли строго вдоль берега, сверяя курс с каждым узнаваемым мысом и бухтой, пока между привязками снова накапливался дрейф.

По бумажному плану самолёт должен был идти через Суэцкий канал и дальше вдоль Красного моря. Но над Египтом и Эфиопией висело такое плотное задымление, что береговая линия скрылась за слоем сажи, и привязываться стало не к чему. Лиза, склонившись над картой, развела руками, а Виктор, занятый пилотированием, попросил её решать самой.

— Идём по плану, через Красное море, — сказал Виктор, не оборачиваясь.

— Не могу, — ответила она. — Под нами сплошная мгла, я не вижу берегов. Если пойду по инерциальной без привязок, мы уйдём неизвестно куда.

Виктор промолчал. Он держал машину, и в кабине не было минуты на спор.

— Предлагай другой путь. Лиза провела пальцем по карте. — Есть обход. Подняться севернее, выйти к Персидскому заливу, обогнуть полуостров через Ормузский пролив, а там Аравийское море. Потеряем в пути, но сбережём ориентиры.

Она быстро прикинула новый маршрут. Лишние триста километров, час с лишним в воздухе и заметная доля топлива. Виктор молча кивнул, и машина легла на новый курс, к Израилю.

Когда они пересекли береговую линию Израиля и повернули к Персидскому заливу, внизу открылась страшная картина. От некогда величественных городов не осталось и следа. Кое-где до сих пор тлели подземные пожары, тёмные, дымные, без пламени.

Залив облетели строго по восточному берегу. Теперь каждый посёлок служил точкой коррекции. Лиза вносила поправку, и дрейф не успевал накопиться больше пяти–семи километров.

Пройдя Ормузский пролив, узкий, зажатый между сушей, где берег давал идеальную линию ориентира, самолёт обогнул северную оконечность Омана и взял курс на восток, через Аравийское море, к индийскому побережью.

Здесь пейзаж стал однообразным: ни огней, ни признаков жизни, только свинцовая вода и серое небо. Пилоты вглядывались в иллюминаторы до рези в глазах.

— Самый опасный отрезок, — проговорила Лиза, не отрываясь от карты.

Аравийское море ещё держалось. Оно было достаточно близко к экватору, чтобы холод ядерной зимы, третий год подряд, не смог сковать его льдом. Но оно стало другим: вспененным крупной угловатой зыбью, которая не разбивалась о берег, а катилась бесконечно, не зная, куда ей деть свою мёртвую тяжесть. Небо висело низко, готовое рухнуть на фюзеляж.

Виктор повёл самолёт ниже, опустившись до двух тысяч метров. Шквалистый ветер бросал машину, заставляя её вздрагивать, но пилоту нужно было увидеть каждую деталь: это был последний участок без берегового ориентира, и внизу, если повезёт, можно было различить корабль, остров, любой объект для привязки. Цифры на дисплеях подрагивали, вторя нервной дрожи в пальцах Виктора. В разгар отрезка третий мотор, тот самый капризный «паразит», вдруг скинул обороты и захрипел, грозя встать. Виктор выровнял крыло на двух, а Мухандис, не говоря ни слова, пошёл в грузовой отсек: за борт полетело то, что не было жизненно необходимым, в том числе и часть воды, которой и так не хватало. Машина облегчилась почти на полтонны, мотор, будто послушавшись, выровнял обороты, но до Бомбея теперь без единого лишнего килограмма.

— Держу курс, — крикнул он, перекрывая вой турбин. — Лиза, оптика.

Лиза прильнула к окуляру оптического модуля. На экране перед ней картинка дрожала, но автоматика быстро подстроилась: резкий зум выхватил палубу брошенного судна.

Они заметили его: огромный танкер, медленно дрейфующий среди свинцовых валов, без огней, не отвечающий на аварийные частоты. На палубе царила пустота: ни тел, ни спасательных шлюпок. Только сорванная антенна и открытый люк, ведущий в машинное отделение. Морская вода и ледяной ветер заставляли брызги на поручнях застывать стеклянной коркой.

Мухандис щёлкал тумблерами, подбирая частоты. Его пальцы бегали по панели, выжимая из аппаратуры всё, что она могла дать в этих условиях.

— Ничего на стандартных каналах, — он вёл ползунок по спектру. — Помех много, но что-то есть на 124.75. Ритмично. Не голос — маркер.

Он вывел сигнал на динамик. Сквозь треск и шипение пробивался ровный, механический пульс, короткие импульсы, словно кто-то или что-то автоматически отбивало код.

— Это не случайный шум, — Лиза не отрывалась от оптики. — Смотри: на обломке антенны примотан модуль. Прямоугольная коробка, грубо обмотанная изолентой. Мигает диод, значит, питание ещё есть.

— РМП… Радиомодуль передачи, — Мухандис сам себе подтверждал догадку. — Скорее всего, автоматический цикл. Передаёт одно и то же, пока хватает батареи.

Он подкрутил фильтры, приглушил лишние частоты, и сквозь помехи пробился прерывистый, искажённый голос, говоривший уже из другого времени:

«Внимание. Опасность заражения воздуха. Вентиляционная система. Неизвестный газ. Источник не установлен. Внимание. Опасность…»

Сообщение повторялось каждые тридцать секунд. Такое застывшее во времени предупреждение, которое никто не успел услышать.

Виктор крепче сжал ручку управления. Холод пробирался сквозь обшивку, но сейчас его бил другой мороз, от понимания, что этот корабль не просто брошен. Он кричал, и его крик кружил над стылым морем, пока мир замерзал.

Лиза выдохнула, не отрываясь от экрана:

— Рядом с модулем ещё один разъём. Похоже, его подключали к резервной линии. Кто-то очень хотел, чтобы этот сигнал ушёл.

Мухандис кивнул, не сводя глаз с осциллограммы:

— И он ушёл. Просто некому было его принять.

Снова и снова звучала одна и та же искажённая фраза, но сама реальность не хотела её стирать.

Виктор переглянулся с Лизой. В этом взгляде не было слов, только общее понимание: это был не последний погибший корабль. Это было предупреждение, которое пролетело мимо человечества, затерявшись в ветрах ядерной зимы.

— Корабль — точка привязки, — Лиза первой вернулась к делу. Она ввела координаты танкера в инерциальную систему, обнулив накопленный дрейф. — От него до бомбейского побережья — тысяча двести километров. Час двадцать. Дрейф не больше пяти километров. Дотянем.

Самолёт набрал высоту, оставив призрак позади. Впереди их ждала Индия.

Глава 5. Бомбей — Джакарта

Самолёт летел строго на юго-восток. Попадались остовы судов, снесённые мачты, хлопья сажи над пустой водой, останки торговых путей мира.

Десять с лишним часов в воздухе от Нанта до Бомбея, и детская беззаботность окончательно сошла с их лиц, уступив место суровой сосредоточенности. Индию внизу было невозможно узнать. Некогда яркая, шумная и перенаселённая страна превратилась в безмолвную пустыню, укрытую слоем серого пепла и наносного льда. Береговая линия, над которой они летели, давала ориентиры для инерциальной системы. Лиза, склонившись над картой, находила опознанные мысы один за другим, и палец её скользил по разметке, не успевая за усталостью, которая уже давила на веки.

Мухандис смотрел в иллюминатор. Под ним лежала земля, где когда-то жили его предки, — не в Ираке, а в древней Индии, откуда его семья перебралась в Багдад поколения назад. Теперь от этой земли осталась только серая корка. Он отвёл взгляд и вернулся к приборам: считать было легче, чем помнить.

Миновав пелену прибрежного смога, самолёт зашёл на посадку. Бомбейский аэродромный комплекс раскинулся под свинцовым небом, огромный, опустошённый, но с уцелевшей взлётно-посадочной полосой. Лиза опознала местность по разметке и ориентирам: это была территория, где довоенная карта показывала военно-морскую базу «Ангре», тыловой логистический центр Западного морского командования Индии, прилегающий к гражданскому аэропорту. Небо здесь, как и над Красным морем, было чистым от радиационного фона; основных ударов по этому району, похоже, не было. Однако сам город выглядел ужасающе: прибрежная его часть была стёрта с лица земли колоссальными волнами цунами, вызванными океанскими взрывами, а то, что уцелело от воды, было придавлено серым пеплом.