Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 25)

Ближе к вечеру, Вояр нанес визит Светличному, под управление которого был передан в райцентре небольшой, но изрядно разграбленный прежними хозяевами механический завод.

Юрий Иванович, несмотря на позднее время, был на заводе. Бросив текучку, повел Виктора в кабинет. Сразу бросилось в глаза, что интерьер директорского кабинета резко изменился.

На стене закрепили обыкновенную школьную доску, помимо компьютера на столе, в углу появился кульман и большой стол, заваленный железками.

Стоя рядом с кучей деталей, Виктор с интересом разглядывал небольшой, похожий на игрушку пистолетик. Два вертикально расположенных ствола, курок, короткая, буквально под два пальца рукоятка, отделанная шлифованными деревянными накладками. Черно-фиолетовое, цветом как грозовое небо, воронение и невероятная, буквально не от мира сего, чистота отделки поверхностей. В руке оружие сидело очень плотно, как влитое.

Внимательно приглядевшись, можно было заметить, что мастер все-таки отступил от классической конструкции. В ручке нашлось место для двух запасных патронов. Их, если аккуратно сдвинуть выполненную заподлицо с поверхностью тягу, пружина подавала прямо в руку.

Величина калибра, наличие нарезов в стволе и удобство удержания — все внушало уважение к маленькому пистолетику. Не удежавшись, Виктор за малым не засунул оружие в карман. Тут же смутился, положил на стол, и демонстративно заложил руки за спину.

— Возьмите, если понравилось. Порывшись в карманах, Вояр достал кошелек. Нашарил монетку, протянул ее оружейнику.

— Денег Вы не возьмете. Но есть примета.

— Да, я знаю, Виктор… Подарил бы автомат, да конструкция еще не доведена.

— Видел, как она не доведена. Впечатлен, если честно. Да и не я один.

— Ну как вы не понимаете?! Стрельба велась, почитай что в лабораторных условиях. Идеально вычищенное оружие, калиброванные патроны, отсутствие вокруг пыли, песка, грязи.

— Слегка понимаю, Малимона читал, интересовался, как проводятся испытания.

— Вот потому пока и не предлагаю. А так, Вам не жалко.

— А вот это, значит, уже отработанная конструкция? — поинтересовался Вояр, баюкая на ладони дерринджер.

— Это — да! Патент Элиотта, аж 1865 года. Излюбленное оружие картежников, дам полусвета, авантюристов и нищих. За океаном оно выпускается больше столетия. И признаков, что уйдет с рынка совсем — нет. Совершенство, в своем роде.

Дешево и очень серьезно. Два всегда готовых к бою ствола. Запредельная надежность и дешевизна производства. Осаленная свинцовая пуля, наносящая страшные раны. Антибиотиков в 19 веке не было. А сейчас — микробы уже к ним адаптировались. Плюс — тупое рыльце пули, буквально вбивающее в рану частицы грязной одежды. И никакого, в принципе, ограничения по калибру в пределах разумного.

— Как оно разбирается, не покажете?

— Чуть хуже, чем системы, привычные Вам, — с улыбкой ответил оружейник. — Без отверточки не обойтись. Зато, просто. Вот, извольте видеть: снимаем накладочки, и механизм как на ладони.

— Да, действительно просто. А этот крестик, значит, ставит боек то в верхнее, то в нижнее положение?

— В патенте эта деталь названа cam, кулачок. С ее помощью боек колеблется от верхнего до нижнего положения, однозначно устанавливаясь в одно из них. Обратно провернуться ему мешает плоская пружина, вот она, посмотрите.

— Да, вижу.

— И еще одна маленькая хитрость, заложенная автором патента 51440: ось качания расположена строго на линии симметрии блока стволов.

— Это как раз очевидно. Ось вращения строго посредине, а разница высот сторон кулачка как раз и обеспечивает удар то по верхнему, то по нижнему капсюлю. Действительно, просто и остроумно! Ни отнять, ни прибавить! И все-таки, Юрий Иванович, неужели Вы не внесли в конструкцию чего-то от себя? Не поверю, знаете ли.

— А вот посмотрите на накладочки изнутри. В них сменные проставки в патронники и запасной кулачок. В итоге, стрелять можно как стандартным патроном, так и составным боеприпасом, из пули и строительного патрона. Что, так сказать, под руками будет. Для оружия последнего шанса такое важно. И боевая пружина у меня не плоская, а стандартная, спиральная. Экстрактор, как видите, подпружинен. Стало на четыре детали больше, но никак не отразилось на надежности. И меняется легко. Ну, для запасных патронов, как видите, место нашел. В принципе, все давно известно.

— Вроде, просто. А ведь удивительная в своем роде вещь! При такой маленькой длине оружия, такой серьезный ствол.

— Да, ход пули по нарезам почти восемьдесят миллиметров. Сравнимо с ПМ. Вполне. Но тут еще и нарезка… специфическая.

— Расскажете, или секрет фирмы?

— Да нет никаких секретов. Попался мне как-то в руки учебник по внутренней баллистике некого подполковника Ингаллса. Двенадцатого еще года издания. Нет, не в бумаге конечно. Подобные раритеты немало стоят, зато добрые люди его оцифровали и выложили в сеть.

— Интересно, что вы могли почерпнуть из такой древности?

— Мелочь. Оптимальную форму нареза в стволе и метод ее расчета. Та самая полукубическая парабола, что применялась в морских орудия в те времена, когда из черного, желтого, бурого и прочих дымных порохов пытались выжать все. Очень было интересно читать. Особенно начиная со 173 страницы.

Теперь-то это не особо актуально, но делать хуже, чем могу… Нет, не буду.

— Расскажите, а? — заинтересовался Вояр.

— Извольте. Суть дела в том, что резец крюковой протяжки, выполняя в стволе нашу параболу, режет ее с увеличивающимся шагом. Лишь последние два с половиной калибра шаг постоянен ради стабилизации пули.

— И что это дает?

— Многое. Нетрудно понять, что чем круче нарез, тем сильнее он сужается. Резец-то в протяжке закреплен строго по оси! В итоге, пуля постоянно переобжимается. Меньше потери пороховых газов. По отношению к стандартной нарезке с постоянным шагом, процентов на пять. Врезание становится более мягким, уменьшается возможный эксцентриситет, меньше потери энергии. Выше точность, больше начальная скорость.

— Так ли это важно для оружия, из которого стреляют в упор?

— Говорил же, противно делать хуже, чем возможно. Особенность характера. Я все же, инструментальщик. И кстати, метров с десяти в тетрадный лист навскидку у меня из этого малыша получается. Так что, не слишком-то "в упор". Но, разумеется, основное предназначение именно то, которое Вы упомянули.

— А почему такое не применяют массово? На стрелковых системах посерьезнее, да уже на автоматах и винтовках выиграть пять-семь процентов начальной скорости, это кое-что!

— Нет смысла. Массовая технология, технология для вооружения миллионных орд, это ротационная ковка. На плохой случай — дорнирование. Прогрессивную нарезку по таким технологиям не исполнить. Незачем, справедливо полагают заказчики. И так современное стрелковое оружие в большинстве случаев может больше, чем стрелок. Вот поэтому и не делают…

— Понятно, Юрий Иванович. Я чего пришел-то. Расширяться вам надо. Помещения по соседству пустуют, и станки Вам нашли. Чего еще будет не хватать, добудем. Людей обучить сможете?

— А чем я, по вашему, тридцать лет занимался?! Именно этим: учил людей и обеспечивал производство.

— Ну, так значит, договорились?

— Конечно!

Уже собравшись уходить, Вояр вдруг остановился, обернулся к Мастеру, и широко улыбнулся:

— А я ведь вспомнил, как называли в Штатах Ваш подарок. Они называли его Poor Man’s Judge. Ближе всего по смыслу будет "судья нищего".

— Не романтизируйте железо, — недовольно откликнулся Светличный. — Какой там судья?! Всего лишь инструмент, один из многих. Судят люди. Потом, когда за Виктором захлопнулась дверь, Юрий Иванович проворчал ему вслед: — Poor men’s judge. Правильнее будет использовать слово "человек" во множественном числе; в том, кто в этих краях Судья, никто не сомневается.

Глава 14

Парой лет позже, профессор Стэндфордского университета господин Малкович отвечал на вопросы парочки дотошных и крайне заинтересованных господ в одинаковых серых костюмах. Стараясь не раздражаться, Драган, устало и монотонно излагал понятные любому истины:

— Запомните, господа, никакого феномена не было. Никогда. Что там придумывают журналисты, это не более чем их личные мнения.

— Тогда что вы скажете об известном вам заключении экспертов-психологов, которые заявили, будто дело в том, что щуку бросили в пруд с карасями. Природный манипулятор, к тому же получивший прекрасное домашнее образование, оказался в окружении людей, у которых власть годами повышала уровень внушаемости.

— До некоторой степени верно, но способности Виктора к манипуляции здесь не главное. Да, я знаю, однажды бывшие идеологи из ЦК с огромным успехом вытащили на телеэкран местечкового психиатра. Для коллективных сеансов затуманивания мозгов, так сказать.

Однако, заявить, что Вояру с его навыками менталиста оставалось только брать и лепить людей как глину, будет непростительной ошибкой.

Поймите, манипуляторов в конечном итоге разоблачают даже на сельских ярмарках. Потом — бьют.

В конце концов, манипуляция, это акт разовый, нечто сродни остроумному мошенничеству. Всех можно обмануть один раз, одного человека можно обманывать долго, но всех и всегда — еще не удавалось никому.

Люди, конечно же, до какой-то степени биоавтоматы, ибо в течение дня процентов 70–80 действий происходит на рефлексах, но вместе с тем, они все-таки иногда думают, господа.