Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 49)

О пюхтинской юродивой вспоминает схимонахиня Варсонофия, поступившая в монастырь в 1934 году: «В то время уже 68-летняя мать Елена была выше среднего роста, видная, крепкого телосложения, и все поступки ее были как блаженной.

Как-то раз пришла она на кухню, где я, тогда еще молодая послушница Анна, несла послушание, села на большую скамейку и пропела церковный хвалебный гимн „Тебе Бога хвалим“ от начала до конца. В другой раз в соборе поднялась на клирос, посидела с певчими, потом спустилась и ушла (сама она на клиросе не пела, но была хорошей уставщицей и много стихов и тропарей знала наизусть).

Бывало, встретишь ее и скажешь: „Мать Елена, благословите!“ Она скажет: „Бог благословит!“ А то ответит: „Не моя неделя“. Или и вовсе молча пройдет. Ночью ее часто можно было видеть с кухни. Около трех часов ночи выходит и начинает вокруг собора ходить: то камешки собирает, потом их переносит, то опять на место кладет. И все это имело особенное значение. В обители издавна существует предание о том, что в три часа ночи здесь Матерь Божия является. Валаамский старец иеромонах Памва, по сохранившимся рассказам, неоднократно пюхтицким сестрам о том же говорил: „В три часа ночи у вас в обители Матерь Божия всегда ходит“.

Странным своим поведением мать Елена привлекала внимание: то вдруг закричит, то замашет рукой, то даже ногой топнет – и все действия ее при этом были резкие, стремительные.

Сон мать Елена имела самый непродолжительный: ночью пела и читала псалмы. Псалтирь знала наизусть. Любила мыть, чистить, особенно туалеты. Крест юродства ради Господа она добровольно несла всю свою долгую жизнь.

Или вдруг стала ходить в домик рядом с монастырем, зачастила туда, все нет-нет да и зайдет. Видно, от чего-то жильцов избавляла. Все уже знали: где должно что-то случиться, она начинает ходить туда; где плохо – там всегда она.

Была она до самой смерти рясофорной послушницей – матушка игуменья Варвара ее в рясофор покрывала. Сестры рассказывали, что, когда она жила в Гефсиманском скиту, взяла раз клобук, разрезала наметку на полосы, заплела косой и так ходила.

Опытная в вопросах духовной жизни, в разумении путей Промысла Божия в жизни людей, она служила ближним словом и делом, молитвами в нуждах духовных. Многих блаженная старица утешала, многим предсказывала будущее, многих вразумляла и обличала, давала советы. Так, схимонахине Сергии она предсказала регентство – дала ей как-то ржавую вилку, держа ее вверх оставшимися двумя зубцами, как камертон, сказав при этом: „Бери, бери, тебе пригодится!“ Очень скоро ту сестру перевели со скотного двора и назначили регентом.

Той же сестре как-то сказала: „Умрешь, тебе и «Святый Боже» не пропоют…“ Расстроилась сестра и все думала: почему же ей не будут „Святый Боже“ петь? Умерла она на Пасху, и по уставу при отпевании пели пасхальные песнопения».

Мать Елена имела великий дар прозорливости. Человека она видела, как говорится, насквозь. Если у кого-то в душе были какие-либо греховные помыслы, м. Елена немедленно изобличала этого человека, и он вынужден был каяться и отгонять от себя прочь лукавого злодея. Однажды пюхтицкая монахиня Мария шла по двору и не добром поминала кого-то. Причем поминала в душе, про себя. Когда она поравнялась с кельей м. Елены, отворилось окно, из него выглянула старица и сказала: «Мария, не осуждай!» Монахиня устыдилась, повинилась в душе, и ей сразу сделалось легко, как после исповеди.

Как и полагается юродивой, м. Елена особенно-то не следила за этичностью своего поведения. Некоторые ее поступки смущали людей, подчас вызывали даже осуждение. Бывало, она и в самой церкви принималась ругаться. Как вспоминает схимонахиня Фотина, старица однажды вошла в храм и ну давай ругаться. А уходя, еще и дверью хлопнула крепко – чтоб знали! Сестры потом спросили ее: «Мать Елена, почему ты так ругалась в церкви?» – «Так разве вы не видели? – отвечала старица. – Ведь полная церковь бесов была! Я их всех и выгоняла!»

Блаженная Елена прожила 81 год. Из них в монастыре 56 лет! Умерла она 10 ноября 1947-го. Похоронили ее на монастырском кладбище у Никольской церкви. Могила блаженной всегда привлекала паломников. Протоиерей Василий Борин, священник из Васк-Нарвы, часто говорил: «Что вам надо, идите к матери Елене на могилку и просите – она все вам даст. Я, когда мне что надо или еду куда, всегда иду к матери Елене, и она во всем помогает».

Перед смертью м. Елена говорила сестрам: «После меня мать Екатерина останется». Сестры недоумевали: о чем говорит матушка? о какой Екатерине! – нет в монастыре никакой Екатерины. Но это предсказание м. Елены сбылось. На следующий год после смерти старицы в монастырь приехала м. Екатерина, много лет исполнявшая разные послушания где-нибудь вне монастыря. Она-то вскоре и стала новой пюхтицкой блаженной.

Всех утешать, а себя не жалеть

Блаженная Екатерина Пюхтицкая

Екатерина Васильевна Малков-Панина родилась 15 мая 1889 года в Свеаборге, где ее отец Василий Васильевич служил военным инженером.

Это была идеальная, как теперь говорят, семья: интеллигентные, благородные родители и шестеро здоровых, дружных детей.

Мы неслучайно подчеркиваем отсутствие каких-либо проблем со здоровьем у детей – никаких примет будущего безумия Христа ради у Екатерины в детстве, да и в более поздний период не наблюдалось. Вряд ли таковой приметой можно считать чрезмерное увлечение девочки Церковью и богослужением: она в семье исполняла роль, как в монастырях это называется, уставщицы – следила за праздниками, за постами, за урочным посещением храма. Кстати, это религиозное прилежание отроковицы было до такой степени неограниченным, что даже мать старалась удержать дочку от чрезмерного стремления к Богу.

И казалось, эту семью, детей ожидает самое счастливое будущее. Но вскоре на них посыпали беды одна за другой.

В 1900 году семья переехала в Гатчину. Катя пошла в гимназию. Братья – в реальное училище. Через несколько лет судьба преподнесла им первое бедствие – умер один из Катиных братьев.

Когда дети окончили свои гимназию и училище, семья еще раз переехала – на этот раз в Петербург. Здесь Екатерина поступила на естественный факультет Бестужевских курсов. Затем служила в Энтомологическом обществе. Предметом ее изучения были жуки. Она даже открыла два новых вида жуков.

Но пришел роковой, 1914 год. Катя решила, что изучать жуков теперь не время. Она закончила курсы сестер милосердия. И отправилась, можно сказать, на передовую – в летучий отряд Георгиевской общины, в задачу которого входило подбирать раненых на поле сражения. Тут уж она вполне отведала военного лиха: ей пришлось пользовать настолько изувеченных, изуродованных солдат, что при первой перевязке, на которой она присутствовала, Катя четыре раза лишалась чувств. Но она не сбежала в тыл, а осталась в самом батальном пекле.

На войне за короткий срок она насмотрелась столько людских страданий, сколько иной не увидит за долгую жизнь. Однажды их отряд погрузил на железнодорожную открытую платформу (в вагонах места уже не оставалось) до пятидесяти человек с исключительно жестокими ранениями – оторванными конечностями, рассеченными до кишок животами, пробитыми головами и т. п. Но самое чудовищное, что не было возможности оказать им помощь – в отряде не осталось ни аршина бинтов, ни капли морфия. Понятно, до лазарета мало кто из этих раненых добрался живым. В другой раз Катя стала свидетельницей душераздирающей сцены: какой-то солдат буквально выл, увидев пепелище вместо родного дома. Потом она с подругами решила съездить в соседний отряд – навестить знакомых. Приезжают, а там служатся панихиды: давеча с германского самолета на расположение были сброшены бомбы – убило врача и сестру… И так далее. Этим кровавым военным случайностям, этим переживаниям не было конца.

В годы войны Катя влюбилась – она повстречала человека, душевно близкого ей. Но, как оказалось, в него до беспамятства была влюблена ее подруга – красавица Оля Палеолог. Любезная подруга объявила Кате, что, если та выйдет за него замуж, она сойдет с ума или покончит с собой и вина за ее погубленную душу будет на ней – на Екатерине! Катя, разумеется, уступила – на чужом несчастье счастья не построишь, – она отказала жениху.

Летом 1917-го семья понесла еще одну потерю – погиб Катин брат Николай. На следующий год умерла сестра Наташа, девятнадцати лет.

А еще через год Катя с родителями оказалась в Эстонии. Там она серьезно, едва не смертельно, заболела: ухаживая за тифозными больными, Катя сама заразилась. Но, слава Богу, поправилась. И вот в это время у нее стали обнаруживаться некоторые странные способности. Узнав об аресте старшего брата Георгия, она написала невестке письмо, в котором утешала ее и уверяла, что он непременно скоро освободится и вернется. Точно так все и вышло.

Однажды она вдруг стала отговаривать кого-то из своих близких от запланированной ими поездки на машине. Но как ни старалась Катя удержать этих людей, они все-таки поехали. И попали в серьезную аварию.

Пришла как-то к ним в дом гостья – на редкость веселая жизнерадостная женщина. Катя вышла из своей комнаты и, к всеобщему удивлению, почему-то поклонилась ей в самые ноги. Знакомы они не были. «Почему вы мне кланяетесь?» – спросила гостья, удивленная не меньше прочих. «Я кланяюсь не вам, а вашим страданиям!» – ответила Катя. Женщина вздрогнула, будто ее испугали неожиданно. Потом она рассказала, что действительно ей пришлось в свое время очень многое пережить.