Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 47)
Известно, что Гриша затем был помещен в тюремный дом сумасшедших. О дальнейшей судьбе его сведений нет. Скорее всего, жизненный путь этого Божиего человека, настоящего праведника, там, за решеткой, и закончился. Святостью сильно влияет
Блаженная Матрона Анемнясевская (Рязанская)
Практически все жизнеописания юродивых, да и вообще любых подвижников веры начинаются с предуведомления, что такой-то или такая-то родилась в христолюбивой семье, что его или ее родители были людьми благочестивыми, богобоязненными и т. п. Естественно, складывается впечатление, будто бы блаженный угодник может появиться только при соблюдении соответствующих наследственных условий. А если он родился в семье далекой от христианского благочестия, то, следовательно, обречен, как яблоко, упасть недалеко от яблони. Судьба блаженной Матрены Рязанской опровергает такое представление: в детстве будущая святая едва не погибла от рук… родной матери.
Матрена Григорьевна Белякова родилась 6 ноября 1864 года в Рязанской губернии, в Касимовском уезде, в деревне Анемнясевой. До семи лет она была обычным, ничем не примечательным ребенком: ходила, наверное, с подружками по ягоды, играла в горелки, баюкала тряпичных куколок, очень любила, говорят, ловить бабочек. Но однажды она тяжело заболела. Это оказалась оспа. В то время такой диагноз, тем более где-то в сельской глуши, означал смертный приговор – можно было даже не тратиться на лечение. Матренушкина мать так и решила: девке все равно не жить, так нечего и хлопотать лечить ее. Молиться за дочку и то не стала родительница: болящую уже не отмолишь, так нечего и время тратить попусту. Матушка положила Матрену на печку, предоставив ребенку неизбежно и скоро умереть. Но время шло, а Матренушка не умирала. За неимением молитвенников она сама горячо молила Господа и Богородицу пощадить ее. С неменьшим усердием девочка повторяла заговор, услышанный раньше от кого-то на деревне: «Прости меня, оспица, прости, Афанасьевна, чем я пред тобою согрубила, чем провинилась!» Если уж и не помог ей этот фольклор, то во всяком случае не навредил – отроковица как будто пошла на поправку.
Спустя сколько-то времени матушка удосужилась заглянуть на печку: как там дочка? Отошла, что ли? Оказалось, жива! Но бесследно тяжкая болезнь, увы, не прошла – Матренушка полностью ослепла.
В судьбе Рязанской Матрены много общего с ее великой московской тезкой и почти современницей – блаженной Матроной Дмитриевной. И то, что они были одинаково слепы и одинаково неподвижны, это, конечно, далеко не главное, что их объединяет. Прежде всего, их роднят духовное единство, чистота сердца, обилие дарованных им свыше благодатных даров.
Ясное дело, в горелки играть и по ягоды ходить Матренушка больше не могла. Теперь ее уделом было сидеть дома всю жизнь. И мать придумала, когда так, обязать ее нянчиться с младшими детьми. Приглядывать за ними – это уже неуместное выражение по отношению к Матрене, но хотя бы покачать люльку, когда заголосит дитя, или подать ему кружку с водицей вполне по силам и слепенькой.
Матренушка потом рассказывала: «Особенно тяжело было мне нянчить сестренку, которой было уже полтора года. Я все роняла ее, а мать за это меня очень била, а я все роняла… Однажды, когда мне было десять лет, я нянчила, по обыкновению, сестренку, а мать ушла на речку. Каким-то образом нечаянно я уронила сестренку с крыльца на землю, страшно испугалась, заплакала и сама со страха прыгнула за ней туда же. В этот момент как раз подошла мать. Она схватила меня и начала бить. Так она меня била, так била, что мне очень тяжело и трудно стало и мне привиделось в этот момент: я увидела Царицу Небесную. Я сказала об этом матери, а она меня опять стала бить. Видение повторилось три раза, и я все говорила об этом матери, а мать после каждого раза все больше и больше била меня. Во время последнего видения Царица Небесная дала мне утешительную записочку…» – так Матрена заканчивала всегда свой рассказ. Но на вопрос слушателей – что же там было написано в этой записочке? – она обычно не отвечала.
После той материной выволочки Матренушка перестала вовсе расти. Она так и осталась росту десятилетнего ребенка – где-то с полтора аршина. Об этом можно судить хотя бы по одному из ее платьев – самому длинному, – подаренному ей уже в зрелые годы. Оно было длиной всего аршин с четырьмя вершками. Но мало того что Матрена осталась карлицей, увечья, нанесенные ей мамой, были, видимо, так серьезны, что она перестала ходить. Совершено беспомощная, незрячая, она теперь могла только лежать. Единственное, на что у нее оставалось сил, так это на то, чтобы перевернуться с боку на бок и взять какой-нибудь небольшой легкий предмет – кусочек хлеба, например. И вот эта несчастная не только не знала никакого сострадания со стороны своих родных – близкие упрекали ее в притворстве!
Но блаженная несла свой крест со смирением. Она непрестанно молилась, пела церковные песнопения и читала акафисты, заученные с голоса посетителей.
К семнадцати годам Матрена прославилась уже как редкостная подвижница, отмеченная Божией благодатью. К ней отовсюду потянулся народ со своими заботами, нуждами, скорбями. Матренушка всех принимала, для всех находила душевное и мудрое слово, вразумляла, помогала советом. Она обладала редкими даже для юродивых способностями предвидеть и исцелять: Матрена вылечила и избавила от демонского насилия сотни людей!
По всей видимости, впоследствии домочадцы стали относиться к Матрене терпимо и даже бережно: она стала кормилицей, позволившей семье жить не то что сносно, а даже достаточно.
Однажды к ней пришел крестьянин Клим Малахов. Он собирал пожертвования на строительство церкви у себя в селе. Выслушав его, Матрена попросила послушницу вынести ему красивое и, видимо, недешевое, полотенце. Приняв этот ценный подарок, Клим Малахов про себя решил, что, наверное, не будет передавать полотенце в новую церковь, а присвоит его. Тогда Матрена велела послушнице вынести еще одно полотенце. «Дай ему другое; первое-то на храм не пойдет…» – сказала она. У Клима просто-таки волосы поднялись дыбом. Он не стал дожидаться второго полотенца – выбежал прочь и затем прилюдно каялся в своих злых намерениях.
Замечательный случай произошел с выпускником медицинского факультета МГУ Сергеем Алексеевичем Никитиным. В 1930 году он оказался в лагере и не чаял дожить до освобождения, почему впал в уныние и уже равнодушно ожидал неизбежного конца. В том же лагере служила одна медсестра из числа заключенных. Эта женщина была прежде знакома с Матроной. И вот она посоветовала Никитину молитвенно обратиться к блаженной за помощью. Доктор – материалист и атеист – с недоверием отнесся к такому совету: что может сделать какая-то крестьянка, к тому же калека, да еще на расстоянии? – нет, чудес не бывает! Но однажды, когда ему стало совсем невмоготу, он в отчаянии мысленно обратился к рязанской блаженной: «Помоги, Матрена! Нет больше сил! Ложись впору и умирай!» Но проходили дни, недели, месяцы, а ничего не менялось – как сидел доктор Никитин в лагере, так продолжал сидеть. Уже вроде бы привыкать стал. Срок ему еще оставался такой, что лучше и не считать – только еще больше расстраиваться! И вдруг его вызывает как-то начальник и объявляет, что он свободен – что-то там пересмотрели в его деле! Он-то думал, ему еще сидеть и сидеть, а тут – воля!
Оказавшись на свободе, поехал доктор Никитин посмотреть на эту Матрену: кто хоть такая? Он нашел эту забытую Богом деревеньку Анемнясевскую, спросил, где живет Матрена Григорьевна. И когда доктор предстал наконец перед слепой блаженной, она, прежде чем гость успел рекомендоваться, сказала ему: «Здравствуй, Сереженька. Это ты меня тогда звал? Ну, рассказывай, как живешь». Опешивший абсолютно Сергей Алексеевич долго не мог начать говорить.
Когда доктор откланивался, Матрена его, между прочим, почему-то назвала владыкой. «Я – не владыка», – поправил блаженную Никитин, полагая, что она не за того его принимает: ведь не видит ничего, а потом старый уже человек – может быть, забывает на ходу, с кем разговаривает. «Будешь!» – заверила его старица. Пророчество свершилось очень нескоро. И все-таки в 1960 году этого раба Божия, бывшего к тому времени уже преподобным Стефаном, рукоположили во епископа Можайского, викария Московской епархии.
Исцелила Матрена множество людей. Она давала болящим святую воду или масло из постоянно горевшей в ее комнате лампады. Люди смазывали этим маслом больные места, и обычно болезнь отступалась.
Последние дни земной жизни блаженной не были счастливыми. Новая власть не позволила старице, инвалиду к тому же, спокойно дожить свой век. Летом 1935 года касимовская Чека завела дело «попов Правдолюбовых и больного выродка Матрены Беляковой». Уже самая формулировка дела свидетельствует и о морали этих воинствующих богоборцев, и об их культуре, и о том, какая участь могла ожидать обвиняемых.
Любопытную характеристику Матрене дал в НКВД сельсовет: «Данная гражданка является вредным элементом в деревне. Она своей святостью сильно влияет на темную массу… Ввиду этого… задерживается ход коллективизации». Видно, председатель – не шибко искушенный сочинитель – не заметил, что из-под пера его выходит не донос на «врага народа», а натуральное житие Божией угодницы. Называя Матрену святой, он не только не иронизирует – тут, конечно, требуется умение, некоторое стилистическое мастерство, – но даже не закавычивает хотя бы этого слова! Не был знаком безбожник с учением доктора Фрейда – эта его оговорка для нас интереснее иных свидетельств о блаженной ее духовных детей. Но главное, простоватый председатель, полагая, что он изобличает опасную противницу коллективизации, когда сообщает о ее влиянии на «темную массу», на самом деле вносит большой вклад в прославление Матрены. Будь он более искушенным богоборцем, ему, напротив, самый резон было бы написать, что эта «обманщица» и «притворщица» не имеет ровно никакого влияния на людей, что если к ней кто и заглядывает изредка, то исключительно потехи ради и т. п. Но председатель анемнясевского сельсовета, и сам того не понимая, оставляет нам еще одно ценнейшее свидетельство о богоданной благодатной силе Матрены – влияние ее на людей было огромно!